— Дай нам разрешение убить его маленькую сучку. Это преподало бы этому ублюдку урок на этот раз, — шипит монстр, который зовется моим отцом.

Я продолжаю стоять на своем. Губы Натальи торжествующе изгибаются, когда она крадучись останавливается прямо передо мной, наслаждаясь видом меня, прижатого к земле участниками ее квинтета.

— Пока нет. Только посмотри, как он податлив с ней, когда она в нашем распоряжении! Итак, Принц Ночных Кошмаров. Если ты будешь делать, как я говорю, держать рот на замке, уберешь беспорядок и быстро вернешься, чтобы мы могли присматривать за тобой, я даю тебе слово, что ты не вернешься и не обнаружишь голову твоей хранительницы, гниющую на пике у всех на виду. Мы договорились?

От этого образа мое настроение быстро меняется на убийственное, и Лимб начинает просачиваться в эту комнату, когда она реагирует. Наталья только усмехается при виде того, как наши волосы и одежда начинают развеваться, когда сила тяжести ослабляет свою хватку.

— Согласен, — я слабо улыбаюсь в ответ, хотя фантазировал об убийстве больше раз, чем могу сосчитать.

К сожалению, убийство любого члена «Бессмертного Квинтета» выходит за рамки моей компетенции. Время от времени высококвалифицированные наемные убийцы, даже более сильные, чем я, пытались свергнуть монстров, правящих «Четырьмя Домами», но потерпели сокрушительную неудачу.

Что делает это еще более впечатляющим, если Мэйвен на самом деле убила Мелволина. Я бы хотел поцеловать ее за то, что она избавила мир от него. И если бы она не убивала его, я бы все равно хотел поцеловать ее.

Наталья фыркает и дуется на Икера, своего любимца. — Я ему не верю.

— На всякий случай, сделай так, что бы он не мог говорить, — предлагает Икер, не сбиваясь с ритма. — Считай это наказанием за то, что он посмел угрожать тебе, моя милая Наталья.

Я закатываю глаза так сильно, что у меня болит мозг. Слова милая и Наталья никогда не должны произноситься в одной комнате. Сказать, что она кровососущая, высасывающая разум гиена с эмоциональным интеллектом орущего, закатывающего истерики малыша, было бы более точным, но все же это преуменьшение.

Ее лицо светится, когда она хихикает и практически гарцует обратно к столу Мелволина. Я скриплю зубами и сопротивляюсь атаке. Чем больше я буду сражаться, тем больше они будут продолжать угрожать Мэйвен.

Смиряясь с тем фактом, что мне придется расстаться с ней по необходимости, по крайней мере, на пару дней, пока я не смогу вернуться, я быстро составляю другой план. Тот, который, я надеюсь, подарит моей прекрасной хранительнице подобие покоя по ночам, пока я сам не смогу позаботиться о ее кошмарах. Все, что для этого потребуется, — это ловкие пальцы и момент, когда Сомнус отвлечется.

Этот момент наступает достаточно быстро, когда очень радостная Наталья возвращается с ужасно острым ножом и флаконом с ярко светящейся жидкостью. Мои мышцы напрягаются, когда я узнаю это. Жидкая бронза. Зелье, которое Мелволин усовершенствовал давным-давно и с удовольствием использовал на мне.

Точно так же, как фейри слабы к железу, вампиры падают от дуба, а все типы оборотней не могут исцелиться от серебра, бронза — слабость каждого сифона. Наше ускоренное заживление находится в удушающем захвате, когда речь идет о бронзе.

Сейчас будет чертовски больно.

Хотя я говорю себе не двигаться, чтобы быстрее покончить с этим, я не могу удержаться от инстинктивного сопротивления, когда Энджела помогает Наталье открыть мне рот, чтобы отрезать язык — косой Синтич, — это больно. Икер и Сомнус все еще крепко прижимают меня к каменной стене. Как раз перед тем, как Наталья вливает мне в рот зелье Мелволина, я незаметно достаю то, что мне нужно, из переднего кармана костюма Сомнуса и засовываю это в левый рукав своей кожаной куртки.

Карманные кражи всегда давались мне легко.

Но затем гребаная мучительная жидкость хлещет мне в рот и вниз по горлу, останавливая попытки моего тела вылечить язык, и я на мгновение теряю сознание от боли. Когда я прихожу в себя, я лежу на полу, кашляя кровью. Я сразу же ощущаю отсутствие языка во рту и морщусь.

Это чертовски больно. А еще больно от того, что все оставшиеся участники «Бессмертного Квинтета» стоят надо мной, ухмыляясь и наблюдая, как я пытаюсь подняться на ноги. Наталья хихикает и перебрасывает мой язык себе через плечо. Сомнус выглядит так, будто это лучший день, который у него был за долгое время. Я показываю ему средний палец на всякий случай, когда наконец встаю.

Благодаря жидкой бронзе мой язык восстанавливается мучительно медленно — то, что сифоны могут сделать с отсутствующими костями, кожей, мышцами и связками. Я подозреваю, что потребуется целых два дня, чтобы восстановиться настолько, чтобы говорить, и именно поэтому Наталья так поступила. Она знает, что я не буду тратить время за пределами Эвербаунда, сообщая о них «Совету Наследия», как только выздоровею, не тогда, когда мне нужно вернуться к Мэйвен, чтобы убедиться, что она в безопасности.

Кстати об этом…