Моя губа дрогнула, и я усилием воли заставила её замереть.

— Но ты не звал меня увидеться. Ты почти не выходил на связь, и, слушай, если тебе неловко заканчивать всё, тебе не обязательно… Я бы предпочла не затягивать, и если ты пытаешься пощадить мои чувства...

Я заметила, как Джонатан качает головой.

— Что?

— Ты вообще понимаешь, насколько сильно я тебя обожаю? — прошептал он мягко, и моё сердце споткнулось. — Ты — единственное хорошее, что есть в моей жизни.

— Но это не имеет смысла. Ты был таким отстранённым.

Джонатан тяжело выдохнул, его большие пальцы описывали круги на моих запястьях.

— Чёрт, Ада, прости. Я так увяз в собственном дерьме, что почти не думал о том, что ты можешь чувствовать. Я держался подальше, потому что пытался взять под контроль свои чувства. Когда ты рассказала мне о своей аварии и о том, что это сделал твой отец… Господи, я никогда в жизни не чувствовал такой ярости. Безумной ярости, которой некуда было деться, потому что она была направлена на мёртвого человека.

— Джонатан, — выдохнула я, сердце колотилось. — Я рассказала тебе об аварии не для того, чтобы ты злился на моего отца. Я рассказала, потому что хотела быть с тобой честной. Хотела, чтобы ты понимал всё обо мне и почему я такая, какая есть.

Он поднял руку и обхватил мою щёку.

— И я понимаю. Я понимаю тебя полностью, Ада Роуз. — Он резко втянул воздух. — Но, если честно, я не чувствовал себя достойным тебя. Я страдал из-за выбора партнёров моей матери, но это было ничто по сравнению с тем, что случилось с тобой. То, что ты нашла в себе силы простить, тогда как я не смог, заставляло меня чувствовать себя хуже тебя.

— Ты не хуже. Если бы Леонора не ушла так рано, я уверена, вы бы восстановили отношения. У тебя просто отняли время, жестоко и внезапно, из-за нелепой аварии. Вот и всё. Ты бы тоже её простил, так же, как я простила отца. Возможно, даже раньше, чем я, потому что, напомню, я не разговаривала с папой почти двадцать лет. Это вдвое дольше, чем вы с Леонорой были в разлуке.

Джонатан не отрывал от меня взгляда, его голубые глаза сияли от эмоций.

— Я, чёрт возьми, по тебе скучал, — выдохнул он.

— Я тоже по тебе скучала, — прошептала я, и он поднял наши руки и прижал губы к внутренней стороне моего запястья.

— Простишь меня?

Я кивнула, проглатывая ком в горле. Услышав причины Джонатана держаться на расстоянии, увидев тот маленький кусочек его детства, которым он со мной поделился, я не могла на него злиться. Я понимала, что он чувствовал после моего рассказа об аварии, потому что, услышав о том, как Леонора снова и снова верила своим паршивым бойфрендам больше, чем собственному сыну, я злилась на неё так же, как Джонатан злился на моего отца. Было время, когда я не могла понять ни одной причины, по которой он мог вычеркнуть из своей жизни такую замечательную женщину, как его мать. Но теперь могла. Она была прекрасной во многом, но Леонора была несовершенной, как и мой отец. Она не была идеальным родителем, и Джонатан пострадал из-за её выбора.

Я представила его в разные годы. Джонатана маленьким мальчиком, подростком, юношей, просто мечтающим о том, чтобы мать перестала приводить в их жизнь новых мужчин, переворачивающих всё с ног на голову. Он просто хотел чувствовать себя в безопасности, но ему не дали этой роскоши.

Слёзы подступили к глазам, и, не желая выглядеть перед Джонатаном расплакавшейся развалиной, я встала со стула, мои руки выскользнули из его ладоней.

— Можно я воспользуюсь ванной?

Его пальцы легко коснулись моих локтей. — Конечно. Ты останешься на ужин?

— Да, с удовольствием.

Прежде чем я успела отойти, он притянул меня к себе, крепко обнял и нашёл мои губы своими. Это был шёпот поцелуя, тихое «прости», которое я оценила. Я ответила ему и отстранилась.

Направляясь в ванную, я прошла мимо своей старой спальни и остановилась, заметив неубранную кровать и чемодан Джонатана у двери. Он спал в моей комнате? Любопытство взяло верх, и я шагнула внутрь, увидев, что его вещи разбросаны повсюду. На письменном столе стояли два ноутбука, рядом лежала стопка папок и других бумаг. Очевидно, последние несколько дней он работал из дома и устроил импровизированный офис в моей старой спальне. То, что он выбрал спать там, где раньше спала я, вызвало во мне такую волну любви к нему, что казалось меня сейчас разорвёт.

И тут мой взгляд зацепился за что-то напечатанное на одном из листов. Несколько ключевых фраз сразу бросились в глаза — среди них «Пайнбрук Лодж», договор на покупку.

Что, чёрт возьми?

Мысли закружились, пока я не пришла к единственному логичному выводу.

Джонатан и был тем самым ангельским инвестором, который хотел купить “Пайнбрук”

25. Джонатан

25. Джонатан