Надеясь, что Джонатан напишет и позовёт меня к себе, я проверила телефон и обнаружила, что он всё ещё в режиме «Не беспокоить». Я включила его прошлой ночью, чтобы мы с Джонатаном могли спокойно провести время, и совершенно забыла отключить утром. В результате я пропустила шквал звонков, сообщений и голосовых от Рины.

Читая сообщения и прослушивая голосовые, я почувствовала, как сердце уходит в пятки. Картина становилась ясной: вчера головной офис пытался связаться со мной, чтобы сообщить, что “Пайнбрук” продают. Когда им это не удалось, они позвонили Рине. Она разговаривала с ними в своём кабинете с открытой дверью, и одна из сиделок, Магдалена, всё услышала. Та запаниковала и поделилась новостью с Ханной. Вскоре об этом знали уже и остальные сотрудники, и жильцы. Теперь все были на взводе.

С тяжелейшим вздохом я повернулась к маме:

— На работе возникла ситуация, мне нужно поехать и разобраться, но я принесу что-нибудь вкусное на ужин. Чего тебе хочется?

— Хм, может, тайской кухни?

— Хорошо. Я позвоню, когда буду возвращаться.

Следующие полтора дня были кошмаром. Когда я приехала на работу, эмоции зашкаливали не только у персонала и жильцов — приехали ещё и родственники, требуя объяснить, что будет с их пожилыми близкими. Я часами встречалась со всеми, пытаясь успокоить их страхи и одновременно подавить собственные. Худшее случилось: “Пайнбрук” продавали, и в зависимости от того, кто станет новым владельцем, наши жизни могли полностью перевернуться.

К вечеру воскресенья мне наконец удалось хоть немного стабилизировать ситуацию (пока что), и только тогда я поняла, что от Джонатана не было ни слуху ни духу. Опасаясь, что он вернулся к своему способу справляться со стрессом — напиваться до беспамятства, я пошла постучать к нему. Ответа не было, пока я не услышала шаги, но вместо Джонатана появилась Тереза.

— Ада, здравствуй, — сказала она, держа ноутбук, стопку папок и небольшой чемодан, который я узнала, именно с ним Джонатан ездил в Корк.

— Тереза, привет. А Джонатан дома?

— Нет, он на несколько дней остановился в доме своей матери. Меня попросили собрать кое-какие его вещи.

— А, понятно, — сказала я, и сердце рухнуло. Почему он у Леоноры? Потому что расстроен и избегает меня? — Ну, тогда не буду мешать.

— Хочешь, я передам ему сообщение? — спросила она.

— Нет, всё в порядке. Я сама ему позвоню.

— Хорошо. До свидания, дорогая.

Она вышла, заперла дверь и направилась по коридору с вещами Джонатана.

Я вернулась в свою квартиру, хмурясь и чувствуя, как внутри нарастает дурное предчувствие. Мамы дома не было — на кухонной стойке лежала записка, что она ушла навестить Фрэнсис. До конца её визита оставалось ещё три дня, но мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы она уже уехала. Мне совсем не хотелось быть хозяйкой до Нового года, слишком много всего происходило на работе и слишком тяжёлой была тишина между мной и Джонатаном.

Я разогрела себе немного еды, небольшую миску лапши, оставшейся с прошлой ночи, села за стойку и уставилась на тёмный экран телефона. Я колебалась, звонить ли ему, но в итоге выбрала более простой вариант и написала сообщение.

Я: Привет. Я заходила к тебе, но там была Тереза и сказала, что ты пару дней поживёшь у Леоноры. Всё в порядке?

Я продолжила есть, стараясь не пялиться в телефон в ожидании ответа. Я уже домыла посуду, когда он наконец завибрировал.

Джонатан: Да, просто нужно было ненадолго уехать из города.

Я не знала, что ответить. Мне было по-настоящему больно, что он не предложил мне приехать, особенно учитывая, что последние недели мы почти не проводили ночи порознь. Его молчание тоже задевало, он просто уехал, ничего не сказав. Я решила спросить напрямую, хочет ли он меня видеть, чтобы не мучить себя догадками.

Я: Хочешь, я приеду?

Джонатан: Не сегодня.

Ну вот и всё. Его короткое сообщение ощущалось так, будто мне разбили сердце. Я злилась на себя за слова о папе, но злилась и на него. У него не было права просто отталкивать меня, не после того, как он узнал, сколько сомнений и переживаний мне стоило вообще начать с ним отношения.

Я: Тогда завтра?

Джонатан: Завтра у меня срочные рабочие дела. Я дам знать, когда освобожусь.

Значит, он меня отталкивал. Часть меня смирилась с этим, я с самого начала верила, что рано или поздно так и будет, что такая женщина, как я, не сможет удерживать внимание такого мужчины, как Джонатан, вечно. Но другая часть категорически отказывалась принимать подобное обращение. Эта часть хотела немедленно поехать к Леоноре и заставить Джонатана сказать мне в лицо, что между нами всё кончено. Он предпочитал утопать в своём горе, вместо того чтобы ценить ту удачу, которая свела нас вместе. Я влюбилась в него, и я не выдумывала ни тот взгляд, которым он на меня смотрел, ни то, как часто он наблюдал за мной, когда думал, что я не замечаю.