Джонатан прошёл на кухню и начал выкладывать продукты на стол. Я села, следя взглядом за сильными линиями его широкой спины, пока не заметила, что именно он купил. Ингредиенты для спагетти Леоноры. Он готовил их для себя. Значило ли это, что есть их ему больше не было больно? Это был прогресс?

Разложив продукты и убрав их, он наконец повернулся ко мне. Он долго просто смотрел, так долго, что мне стало трудно дышать. Его взгляд скользнул по моим щекам, губам, прежде чем он тяжело вздохнул.

— Я правда рад видеть тебя.

Я сложила руки на коленях, чувствуя и нежность от его слов, и раздражение одновременно. Победило второе.

— Удивительно, — пробормотала я ровным тоном.

Он, конечно, услышал, его лицо стало печальнее, но он ничего не сказал. Вместо этого спросил: — Хочешь что-нибудь выпить? Чай? Кофе? Сок?

Он выглядел непривычно нервным, засовывая руки в большой карман чёрного худи.

— Нет, мне ничего не нужно, — ответила я, и на мгновение его лицо помрачнело, прежде чем он снова взял себя в руки. Я прочистила горло. — Можно спросить, почему ты живёшь здесь?

Он нахмурился, глядя на столешницу.

— Честно говоря, я и сам не уверен, что у меня есть чёткий ответ, Ада. Когда мы вернулись из Корка, у меня просто возникла острая потребность быть здесь.

Я внимательно посмотрела на него, и его глаза тут же поднялись, встретившись с моими. Господи, как же я волновалась за него. Это был один из самых трудных разговоров в моей жизни.

— И это помогает? Я имею в виду, быть здесь?

— Думаю, да. — Он провёл рукой по волосам. — Я не знаю… Я, эм…

Он открыл ящик под столешницей и достал небольшой кожаный блокнот, который показался мне знакомым.

— Я нашёл дневник мамы. — Он перелистал страницы. — Тут примерно два года её встреч, визитов и дел. Читать это — словно немного проживать жизнь её глазами. Кто бы мог подумать, что я почувствую связь с мамой после её смерти через такие обыденные вещи, как приёмы у стоматолога и встречи в бридж-клубе?

Я слабо улыбнулась, вспомнив, как Леонора любила записывать все свои дела и встречи, чтобы точно знать, где и когда ей нужно быть. Она была на пенсии, но жила очень насыщенной жизнью. То, как Джонатан цеплялся за этот дневник, сжимало мне сердце. У него от неё осталось так мало, что даже записи о встречах значили для него всё.

— И это помогает?

Он кивнул.

— Последнюю неделю я жил по её распорядку, ходил во все места, которые она любила. Ел в кафе, где она бывала, покупал продукты в том же супермаркете, гулял вдоль пляжа. Наверное, это звучит нелепо, но я просто… — он покачал головой, словно укоряя себя.

— В этом нет ничего нелепого. Мы все горюем по-своему.

— Этот дом, — сказал он, оглядывая комнату. — У меня с ним отношения любви и ненависти. Здесь произошли все мои лучшие и худшие воспоминания. В этой кухне я показал маме один из своих первых табелей, и она так гордо улыбалась, читая комментарии учителя о моих способностях к математике, о том, что я могу быть вундеркиндом. Мы ели здесь все наши ужины, смеялись и рассказывали друг другу о прошедшем дне — я о школе, она об офисе.

Он замолчал, и его настроение потемнело.

— Но здесь же один из её бойфрендов ударил меня головой о стену за то, что я ему ответил. — Он указал на стену слева. — Здесь я поймал другого, когда он рылся в её сумочке, пытаясь украсть кредитку. Это был тот самый мудак, который потом пытался свалить кражу на меня. Она всегда, чёрт возьми… — он осёкся, и я увидела, как дёрнулось его горло, когда он сглотнул.

— Она всегда сначала верила им, а не мне. Ей так отчаянно хотелось быть влюблённой, что она сознательно закрывала глаза на миллион тревожных звоночков. А потом, неизбежно, они настолько дерьмово поступали, что я оказывался прав, и она наконец начинала верить мне, признавала свою ошибку и умоляла о прощении. Она снова и снова впускала в нашу жизнь череду неудачников, воров и манипуляторов. Именно поэтому я вычеркнул её из своей жизни, когда появился твой отец. Я искренне верил, что она собирается снова прогнать нас через тот же самый круг, а я просто не мог этого вынести. Я не мог оставаться рядом и смотреть, как ей снова причиняют боль, а через неё и мне. Поэтому я поставил ей ультиматум: либо в её жизни остаётся твой отец, либо я. Она отказалась делать выбор, но в итоге это и был выбор. И я полностью оборвал контакт. Я сделал своё сердце каменным. — Его взгляд метнулся вверх. — Когда я узнал, что у меня есть сводная сестра Мэгги, это немного смягчило меня, но, думаю, по-настоящему моё сердце открылось лишь тогда, когда в мою жизнь вошла ты, Ада.

— Тогда почему ты избегал меня с тех пор, как мы вернулись из Корка?

Он моргнул. — Избегал тебя?

— Да. Я ждала, что ты наконец позвонишь или напишешь и скажешь, что хочешь меня увидеть, но ты этого не сделал. Именно поэтому я здесь. Я просто не хочу больше тянуть. Если ты больше не хочешь быть со мной, тогда...

— Что? — его голос был низким, хриплым.

Я моргнула.

— Разве не в этом дело?

— Ада. — В одно мгновение он пересёк комнату и опустился передо мной на колени, взяв мои руки в свои. — Я тебя не игнорирую.