— Это уж точно лучше, чем продолжать так, как сейчас. И потом, если ты хочешь быть для дочери опорой в такое трудное время, тебе самому нужно быть в форме. Ты не сможешь помочь ей, если сам разваливаешься.

В его глазах появилась решимость. — Ты прав.

— Как и почти всегда. А теперь — в душ.

Пока Дерек мылся, я написал Аде, что задержусь, но вернусь как можно скорее, и чтобы она заказала себе из рум-сервиса всё, что захочет. Её ответ едва не заставил меня бросить Дерека. Почти.

Ада: Жаль. Мы с этой огромной кроватью скучаем по тебе. xо

К сообщению прилагалось фото, она нашла подарки, которые я ей привёз: комплект белья и шёлковый халат. Господи Иисусе. На снимке была видна только верхняя часть её тела; халат был приоткрыт ровно настолько, чтобы показать соблазнительную ложбинку груди. Я стиснул челюсть и вцепился в последние остатки самоконтроля.

Примерно через два часа Дерек был чистый, побритый, со свежей стрижкой и уложен в кровать с бутылкой воды на тумбочке. Я распорядился убрать весь алкоголь из мини-бара.

Когда наконец я вернулся в наш люкс, свет был приглушён, а Ада спала, глубоко дыша. Я любовался её профилем во сне. Одеяло лишь наполовину прикрывало её тело, и мне пришлось кусать костяшки пальцев, чтобы не разбудить её: на ней всё ещё были шёлковый халат и бельё, только халат распахнулся, открывая её пышное тело, будто преподнесённое в подарок. Не хватало разве что бантика.

К слову о подарках — на тумбочке рядом с кроватью лежал небольшой свёрток в рождественской бумаге, с моим именем, нацарапанным неровным почерком Ады. Я и не осознавал, насколько полюбил её дикие каракули с того самого момента, как впервые их увидел.

Тихо разорвав упаковку, я обнаружил внутри фоторамку. В ней была фотография мамы, и у меня перехватило дыхание. Она шла по пляжу недалеко от дома моего детства; её светлые волосы были с проседью, которой стало больше за годы нашей разлуки. Слёзы наполнили мои глаза, но это были уже не те, разрывающие душу слёзы, что в последние недели. Это были радостные слёзы, с едва заметной примесью грусти, потому что мама на фотографии улыбалась так красиво, и я почему-то точно знал — это Ада сделала этот снимок. Мама была босиком, штанины закатаны до середины икр, будто она заходила в воду. Пряди волос развевались на ветру, а за ней раскинулось чистое голубое небо.

Фотография была потрясающей, и грудь сжалась от благодарности Аде за этот подарок. Я цеплялся за любую крошечную частицу мамы во время нашей разлуки, и подозревал, что Ада понимала, как много для меня будет значить этот снимок.

Поставив рамку обратно на тумбочку, я разделся, выключил оставшийся свет и забрался в постель рядом с околдовывающей женщиной, которая даже не подозревала, что украла моё сердце. Она пошевелилась, тихо что-то пробормотала, проснувшись на мгновение, когда я обнял её и притянул к себе.

— Спасибо, — прошептал я ей в волосы. — За подарок. Я буду его беречь.

Ада улыбнулась и придвинулась ближе.

— Я рада, что тебе понравилось, — пробормотала она в ответ и снова уснула, увлекая меня за собой.

На следующий день мы проспали допоздна. Поскольку мы с Адой не входили в официальный свадебный круг, утро было полностью в нашем распоряжении, без обязательств и суеты. Я проснулся первым и начал покрывать поцелуями её тело, пока её глаза не распахнулись — сонные, удивлённые, и она резко втянула воздух.

— Что ты делаешь?

— Заглаживаю вину за вчерашний вечер, — пробормотал я и стянул с её стройных ног роскошное бельё, прежде чем уткнуться лицом между её бёдер.

Спустя какое-то время мы наконец добрались и до ванны. Я откинулся на край, а Ада устроилась спиной ко мне, её спина прижималась к моей груди, ладонь лежала у неё на животе, а в воздухе витал тонкий аромат гибискуса и мелиссы.

— Это ужасно, — сказала Ада, когда я рассказал ей, почему исчез накануне. — Бедный Дерек. И его дочь… должно быть, это страшнее всего, когда с твоим ребёнком что-то происходит, а ты даже не понимаешь, как ему помочь.

— Надеюсь, он прислушается к моему совету и найдёт для неё специалиста.

— Да, — с лёгкой улыбкой сказала она. — Я и забыла, что ты теперь новообращённый сторонник терапии.

Она сделала паузу, пока я рассеянно поглаживал её живот.

— Ты молодец, что остался с ним.

— Думаю, ему трудно быть до конца откровенным с друзьями и семьёй.

— С семьёй вообще сложно быть честным, — согласилась Ада. — Особенно когда их мнение так много для нас значит.

После ванны мы заказали завтрак в номер и начали собираться на свадьбу. Ада надолго исчезла в ванной, пока я надевал костюм, и когда она вышла, у меня буквально отвисла челюсть, а руки сжались в кулаки.

Её густые волосы были собраны наверх, с выбившимися прядями, обрамлявшими лицо. Глаза подчёркнуты тёмной подводкой, ещё более томные, если это вообще было возможно.

Я с трудом подавил желание швырнуть её на кровать и сорвать с неё одежду. К чёрту церемонию, если мы опоздаем.