Я стояла в стороне, ощущая, как их спор разрывает их души, и не могла отделаться от мысли, что это был не просто спор о детях. Это был спор о том, кто они есть, во что превратились и какой ценой досталась им их сила.

— У всего есть свое время на земле. Неправильно, если нарушить цикличность, — вдруг сказал Михаэль, его голос был тих, но в нем звучала неизбежность. — Время сеять, время собирать и время умирать.

Мона усмехнулась, ее взгляд горел огнем упрямства. Она сделала шаг вперед, словно бросая вызов его словам.

— У меня есть секрет, — сказала она, ее голос звенел, как сталь. — Я создала наш эмбрион. На старости лет мы сможем пробудить его и вырастить. Это мальчик, и я уже знаю, как его назову.

Михаэль замер, словно громом пораженный. Его глаза расширились от ужаса.

— Нет, — выдохнул он, и в его голосе зазвучало отчаяние. — Ты совсем обезумела. Я хочу обычную семейную жизнь, где дом полон детей, а мать заботится о них и воспитывает.

Мона вскинула голову, ее лицо окаменело от гнева.

— Ну, еще скажи, что я должна готовить и мыть посуду, — бросила она с презрением. — Я не кухарка, забудь об этом.

Она резко развернулась, ее платье взметнулось, как крылья темной птицы, и она вышла из комнаты, громко топнув ногой.

В следующий миг картина передо мной изменилась. Я оказалась в пещере у древнего источника. Его воды мерцали слабым голубоватым светом, а воздух был пропитан магией.

Мона сидела на камне, раненая и измученная, ее дыхание было прерывистым, но глаза по-прежнему горели решимостью.

— Мона, — услышала я голос Михаэля.

Он стоял неподалеку, его лицо было искажено болью. Он сделал шаг к ней, но она подняла руку, преграждая ему путь.

— Прошу тебя, прими правильное решение, — сказал он умоляюще. — Отдай им то, что они требуют, и покончим с этим.

— Нет, — ответила она, ее голос дрожал от ярости и боли. — Я буду жить вечно, чтобы охранять его! Они не получат ни меня, ни эмбрион!

Михаэль покачал головой, его руки дрожали.

— Они не дадут тебе жить так. Умоляю тебя, любимая! Мы должны уничтожить эмбрион либо отдать его им. Тогда ты будешь жить!

— Нет, я этого не сделаю! — крикнула она, ее голос эхом разнесся по пещере.

Собравшись с силами, Мона поднялась. Ее фигура была хрупкой, но в ней ощущалась колоссальная сила. Она подняла руки к источнику, и ее голос стал громким, словно грозный раскат грома.

— Вы никогда не найдете моего истинного сына! — закричала она, ее слова были наполнены яростью и торжеством. — Он размножился на миллион копий! Я не отдам его вам!

Она протянула руки к источнику, и его свет начал тускнеть.

— Я изменю твои свойства, зловредный источник, — произнесла она, ее голос звучал как заклинание. — Ты больше не будешь иметь такую власть над людьми! Да будут прокляты все, кто тебя создал!

Михаэль смотрел на нее, его лицо было искажено болью и страхом.

— Ты будешь спать вечным сном, пока не явится та, что достойна! — продолжила Мона, ее голос становился все громче и сильнее. — Каждые пятьсот лет она будет рождаться и забирать накопленную тобой силу, сея мир и справедливость, а также даруя магию тем мирам, которые заслужат ее.

Источник начал меркнуть, его свет угасал, словно подчиняясь ее воле.

— Ты больше не сможешь распоряжаться жизнями, — завершила она, ее голос стал тихим, но полным непреклонной решимости. — Потерянная ведьма станет твоей королевой. Скитаясь по миру, как ветер по полю, она обретет свободу от твоих оков, подобно небу, простирающемуся над всем сущим. Ее гнев будет подобен грозовым тучам, собирающимся перед бурей. Она станет символом надежды и перемен, но ее путь будет тернист и тяжел.

— Она станет неуловимой, потерянной для всех, как звезда, исчезающая за горизонтом. Быть ею — не привилегия, а тяжкое бремя, которое она должна будет нести с достоинством. Ее долг — ставить благополучие мира выше собственных желаний и потребностей, жертвуя уютом и покоем ради спасения других.

— Ее сердце будет наполнено страхом и сомнениями, но именно это станет источником ее силы. Она будет учиться на своих ошибках, обретая мудрость, которую не купишь ни за какие деньги. В каждом ее шаге будет звучать эхо прошлых жизней, и она будет знать, что ее миссия — это не только борьба с тьмой, но и восстановление справедливости в мире, где правят ложь и предательство.

Мона подняла руки к небесам, ее голос зазвучал как заклинание, пронизывающее само пространство:

— Я заклинаю и запечатываю свои слова и свою силу. О, небеса, вы — свидетели мои, да провозгласите небесную печать на этих словах! Пусть каждый, кто услышит это пророчество, почувствует его вес и значимость. Пусть эти слова станут не просто звуками, а истинным заклинанием, способным изменить судьбы.

Ее голос становился все громче, будто сама природа внимала ее словам.