— Испытание простое, — ее шепот, умноженный эхом, обвил меня, как паутина. — Прочти. Пойми. Стань этими письменами.

Я приблизилась, чувствуя, как пульс учащается в такт мерцанию свечей. Знаки на камне манили: их изгибы будто повторяли узоры моей собственной души. Кончики пальцев ощутили холод поверхности, и я закрыла глаза, погружаясь в себя. Обрывки знаний, полученных за месяцы тренировок, начали складываться в мозаику.

Сначала отдельные символы, затем фразы — истина проявлялась постепенно, как восход сквозь туман. Послание говорило о равновесии: между светом и тьмой, знанием и интуицией, силой и смирением. О том, что истинная мощь рождается в точке их пересечения.

И тогда я увидела Его — символ ясновидения, мерцающий в конце текста. Мысленное прикосновение к нему стало искрой в пороховнице сознания.

Мир взорвался светом.

Он ворвался в меня ливнем из тысяч сверкающих игл, заполняя до краев. Моя кожа засияла изнутри, кости звенели, как натянутые струны. Я была рекой, вбирающей в себя целое море.

— Твои тридцать пять процентов, — голос Грина пробился сквозь какофонию ощущений. Когда я смогла снова видеть, его улыбка казалась одновременно восхищенной и озадаченной. — Но сейчас в тебе бьется все восемьдесят пять. Странно... Впереди еще половина пути, а ты уже...

Он замолчал, впервые за все время подбирая слова.

— Возможно, для тебя правила иные. Возможно, так и задумано.

— Обещай, что запомнишь все уроки, которые получила здесь, — внезапно заговорила наставница. Ее голос, обычно твердый, как камень, сейчас дрожал, словно лист на ветру. В нем слышалась не только строгость, но и забота, скрытая за неделями суровых испытаний.

— Обещаю, — прошептала я, чувствуя, как последние силы утекают сквозь пальцы, словно песок.

Мир погас.

Ледяная тьма сомкнулась надо мной, сдавила грудь, впилась в кожу тысячами игл. Я пыталась вдохнуть — вода хлынула в легкие, обжигая холодом. Бездна тянула вниз, в свои черные объятия. Паника вспыхнула ярким пламенем в сознании: я тону!

И тогда — сильные руки, вцепившиеся в куртку. Рывок.

Я вырвалась на поверхность. Воздух ворвался в легкие, как раскаленный нож. Кашляя и задыхаясь, я судорожно хватала ртом спасительный кислород, пока глаза не сфокусировались на знакомом силуэте.

— Лухарис... — выдохнула я, все еще не веря, что жива. — Это была Лухарис...

— Ах ты, растяпа, — раздался над ухом знакомый, насмешливый голос. — Лучшего способа вернуться ко мне ты не нашла?

Я подняла глаза, и сердце сжалось от внезапной теплоты. Адриан стоял передо мной — его солнечные глаза искрились привычной иронией, а на губах играла та самая ухмылка, по которой я скучала все эти недели.

— А? — только и смогла выдавить я, чувствуя, как дрожь по всему телу сменяется странным облегчением. И тогда меня будто прорвало — я вцепилась в него, словно тонущий в соломинку, ощущая, как по щекам текут предательски горячие слезы. — Я думала... я уже никогда... Я так скучала.

Он замер на мгновение, явно не ожидая такой реакции, но потом крепко обхватил меня руками — его пальцы бережно вплелись в мои мокрые волосы.

— Тихо, лапуля, — прошептал он, и в его голосе внезапно исчезла вся привычная шутливость. — Я же здесь. Но что... И при чем тут Лухарис? Последняя из Потерянных.

Я отстранилась, чувствуя, как правда рвется наружу, как пузыри в кипящей воде.

— Ты не поймешь... Я была ТАМ, Адриан! У нее в доме! — слова вылетали пулеметной очередью, спотыкаясь друг о друга. — Недели... нет, месяцы! И как я сразу не догадалась?! Все же кричало об этом: те две фотографии сестер, белые драконы на фарфоре... Даже этот проклятый амулет с Рыбкой! А книги? Эти древние фолианты с заклинаниями... И луны, Адриан, эти символы луны повсюду! — Я схватила его за руку, впиваясь пальцами. — Это ЕЕ знак, понимаешь? Лунная ведьма...

Я обхватила себя руками, чувствуя, как холод от воды медленно сменяется ледяным ужасом осознания.

— Я была так глупа... — прошептала я, и мой голос предательски дрогнул. — Она же буквально водила меня за нос! «Я — твое задание, просто оглянись вокруг» — сколько раз она это повторяла? А я... я была слепа, как новорожденный котенок.

Воспоминания нахлынули волной: ее раздраженный взгляд, сжатые губы, голос, дрожащий от ярости.

— Она кричала на меня, Адриан. Кричала, что я упускаю самое главное. И ведь была права...

Я сглотнула ком в горле, чувствуя, как слезы снова подступают.

Адриан молчал. Его пальцы слегка сжали мое плечо, а в глазах читалось странное сочетание недоверия и тревоги.

— Погоди-ка, — он медленно выдохнул, будто взвешивая каждое слово. — Ты всерьез утверждаешь, что жила у Лухарис?

— Да, — я торопливо смахнула слезы. — И это еще не все… Там висела небольшая картина. На ней был мужчина, удивительно похожий на твоего отца: греческий профиль, вьющиеся волосы, эспаньолка…

Адриан резко замер, его брови сомкнулись в тугой узел.