— Сначала Франсуа был в ужасе от одной только идеи подавать «вредную еду», — рассказала она. — Он говорил, что он шеф с мишленовской звездой и у него есть стандарты. Но тогда папа пригрозил нанять второго шефа и дать ему равные права на кухне. Франсуа сдался, как замок из песка под волной. Теперь он сам составляет меню, но всю еду, которую он считает недостойной своих рук, готовит один из су-шефов — Рен.

— Снимаю шляпу перед шефом Реном — он знает, что делает, — сказал я, наблюдая, как Тео запихивает в рот очередной кренделек. — Но боюсь, что после такого позднего перекуса этот парень уже никогда не захочет есть что-то здоровое на ужин.

— Здоро… здоро-здоро воняет. Овощи воняют, — печально покачал головой Тео.

— Спорим, я смогу тебя переубедить, — сказала Фэллон.

Я простонал — знал, что Тео разорвет ее на куски. Мальчишка ненавидел овощи — красные, зеленые, оранжевые, любые.

— Спорим? — в глазах Тео закрутились шестеренки. Я видел, как он вспоминает все споры, что мы уже вели и которые я с треском проигрывал. — Если я выиграю, будет приз?

— Ты не знаешь, с кем связалась, — предупредил я Фэллон. Она лишь одарила меня лукавой улыбкой.

— Чего ты хочешь, если выиграешь?

— Щенка! — выкрикнул он, взметнув руку, а потом взглянул на пустое место, где обычно сидела его плюшевая игрушка. Он чуть не расплакался, когда пришлось оставить Песика дома, и мы с Фэллон едва уговорили его отправиться в это приключение без него.

Лицо Фэллон смягчилось, и у меня внутри все сжалось.

— Никаких собак, Фэллон.

Они оба уставились на меня с видом, будто я главный зануда в мире. Я понимал — в итоге я проиграю эту битву. Тео все равно получит своего чертова щенка. Но прежде чем согласиться, мне нужно было понять, как я справлюсь — и с ним, и с собакой, если меня снова отправят в командировку.

— А как насчет того, что если ты выиграешь, я позволю тебе назвать жеребенка, который вот-вот родится? — предложила она.

— Жере… чего? — нахмурился Тео.

— Малыш лошади, — пояснил я.

Лицо Тео просияло.

— Это будет моя?

Улыбка Фэллон стала еще шире.

— Чтобы выиграть целую лошадь, тебе придется съесть очень много овощей. Но навещать ее можно будет в любое время. А когда она вырастет и мы ее обучим, ты сможешь на ней кататься.

Лицо Тео превратилось в сплошную улыбку.

— Я выиграю! Я ненавижу овощи!

— А что получит Фэллон, если победит она? — спросил я его.

Он задумался.

— Я нарисую для нее рисунок. Папа всегда говорил, что я очень хорошо рисую.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что это неравноценная ставка, но Фэллон протянула руку, и они пожали друг другу ладони.

А через четыре часа, после ужина в ресторане отеля, когда Тео попробовал маленький десерт и влюбился в него, а потом узнал, что в нем куча овощей, — он выполнил свою часть спора. Чуть позже он сидел за кофейным столиком в доме Фэллон, сонно рисуя, а когда закончил, забрался на диван между нами и протянул ей рисунок.

Фэллон взяла лист бережно, внимательно его разглядывая. На ее лице сменялись самые разные выражения, пока она сдерживала нахлынувшие чувства. Голос ее дрогнул:

— Это лучший рисунок, что мне когда-либо дарили.

Тео сиял от счастья, а потом зевнул и посмотрел на меня.

— Я хочу спать.

Меня пробил шок. За тот месяц, что он жил со мной, ни разу мальчишка не предлагал пойти спать сам.

— Ладно, тогда скажи Фэллон спокойной ночи, и я тебя уложу.

Он обнял Фэллон, прижал к груди мягкую игрушку и ушел в сторону комнаты Лорен. К нашему возвращению кто-то сменил простыни и поставил раскладушку, хотя я говорил, что не стоит.

— Кровать или раскладушка? — спросил я.

Он посмотрел на раскладушку, как на странную игрушку, и сразу забрался на огромную кровать.

Я подтянул одеяло к его подбородку, достал из рюкзака книгу и начал читать. Он уснул, не дослушав и половины. Я оставил дверь в ванную приоткрытой вместо ночника, выключил свет и вышел в большую комнату.

Фэллон свернулась в углу дивана под пледом и включила телевизор. И, как и Тео, уже спала. Она расплела косу по возвращении домой, и теперь светлые волосы струились вокруг ее лица мягкими кудрями. Сон смягчил ее черты, сделав их моложе. Или, может, именно спящей она выглядела на свой возраст.

На ней были шорты для сна и огромная футболка, которая все время сползала с плеча, дразня меня проблесками голой кожи и напоминая, как гладка она была под моими пальцами, когда мы играли на озере.

Я отвел взгляд, заметив рисунок, оставленный ею на кофейном столике.

Три человечка-палочки в синем пятне, которое, наверное, было водой. У всех странно большие улыбки на круглых лицах, а вокруг головы Фэллон — контурные сердечки. Увидев его, почувствовав ту любовь, которую Тео пытался передать рисунком, я снова вспомнил те мимолетные образы, что мелькнули в моей голове днем.

Семья. Мы выглядели как чертова семья. Невозможная, нереальная.