Я посмотрел на нее, на эти янтарные глаза, в которых сиял тот самый теплый свет, что наконец вернулся, и напряжение в груди отпустило. Тео был с моей мамой, а кроме моего отца, я не доверил бы его никому больше. С ним все будет в порядке. И мама права, мы с Фэллон заслуживали брачную ночь.

Я редко использовал слово «заслужить». Оно слишком часто скрывает за собой чувство ложной значимости. Но я хотел, чтобы сегодняшний вечер был особенным для моей жены.

Моей жены.

Слова казались чужими и в то же время совершенно правильными.

— Как только мы дойдем до номера, я покажу тебе, насколько это не глупо.

И я подхватил ее на руки, направляясь к лифтам.

Она засмеялась.

— Поставь меня на землю.

— Нет.

Она оглянулась по сторонам.

— На нас смотрят.

— Отлично, — я подошел к панели лифта, переставляя Фэллон так, чтобы нажать кнопку, а она попыталась выскользнуть из моих рук. Я крепче прижал ее и поцеловал в лоб: — Перестань извиваться. Ты хуже, чем Тео.

— Я вешу килограммов на пятьдесят больше, чем Тео. Ты не сможешь нести меня до самого номера. Где он вообще находится?

— Я носил чертов катер на руках часами в нещадных волнах. Думаешь, не донесу свою жену пару метров?

Она перестала двигаться, её взгляд опустился на мои губы, потом снова встретил мои глаза.

— Это слово… оно снова и снова попадает мне прямо в сердце.

— Какое слово? — я прекрасно знал, но хотел, чтобы она сама произнесла.

— Жена.

И оно попадало в мое сердце тоже. Гордость, любовь, желание. Я снова начал проклинать себя за то, что мы пришли к этому так поздно, но остановил мысли. Прошлого не изменить, а если зацикливаться на нем, то это только отравит настоящее. Вместо этого я буду думать о том, как всё исправить. Как построить жизнь, достойную ее.

Двери лифта открылись, мы зашли внутрь. Я нажал кнопку этажа с люксами на верхушке башни. Мы были одни, когда двери закрылись, и я поцеловал ее. Медленно, нежно, помня о камерах в углу.

Оторваться от ее губ оказалось сложнее, чем я думал. Я снова коснулся ее виска губами, со стороны, где не было шишки, и сказал:

— Я не знаю, каково это услышать особенное слово, потому что ты еще не произнесла его.

Она улыбнулась и игриво хлопнула ресницами.

— Какое слово? Кермит? Лягушонок?

Я зарычал.

Улыбка стала шире.

— Ладно, ладно, я знаю… — она вдохнула, наклонилась и прошептала прямо мне в ухо, и по моему позвоночнику прошла волна жара и желания. — Бей.

Я сильно ущипнул ее за бок, но она лишь засмеялась.

— Ты его скажешь, Фэллон. Сегодня ночью ты будешь повторять его снова и снова.

Ее улыбка исчезла, в глазах вспыхнул огонь.

— Большие обещания, Бей.

Двери открылись с тихим сигналом, и я зашагал к номеру, где мы с Тео готовились к свадьбе. Я не видел заказанные вещи, мы уехали в часовню еще до их доставки, но знал, что они уже там: отели Рэйфа славились безупречным сервисом.

У двери я попросил Фэллон достать из моего кармана ключ-карту.

Когда она приложила её к замку, сказала:

— Мы могли бы остановиться в пентхаусе у папы.

— Не в нашу брачную ночь. Я не хочу думать ни о твоем отце. Ни о своем. Ни о ком-то еще, кроме тебя.

Дверь закрылась за нами мягким щелчком, и я прошел мимо гостиной зоны прямо в спальню. Большая кровать из красного дерева с резными лозами и цветами занимала почти всю комнату. Перед огромными окнами, из которых открывался вид на огни Стрипа двадцатью этажами ниже, стояла отдельная ванна. У подножия кровати, диванчик с резной позолотой, глубокие розовые бархатные подушки которого идеально сочетались с атласным бельем на кровати. Нежно, изысканно, идеально для брачной ночи.

Персонал, как я просил, расставил по комнате свечи. Пусть они и были ненастоящими, но всё равно создавали нужную атмосферу. В воздухе витал сладкий аромат тех же полевых цветов, что украшали часовню. В углу стояла серебряная стойка с бутылкой шампанского на льду.

Я хотел, чтобы сегодня у Фэллон была настоящая романтика. Чтобы это было не просто бегство наперегонки со временем, отсчитывающим месяцы до рождения ребенка. Я хотел настоящей брачной ночи, с любовью, ведущей нас в долгую совместную жизнь.

Я поставил её на ноги, но не позволил отойти. Вместо этого обхватил её за затылок, второй рукой притянул к талии и поцеловал с такой страстью, чтобы она почувствовала ее до кончиков пальцев ног.

Когда я начал отстраняться, она не позволила. Вцепилась зубами в мою нижнюю губу, взяла инициативу на себя. Я позволил ей — наслаждаясь ее голодным поцелуем, жадным исследованием, напором ее языка, диким, почти отчаянным вторжением в мой рот.

Я отстранился только затем, чтобы убрать заколки и резинки из ее волос, пропустив пальцы по шелковистым прядям, пока волны золотистых локонов не рассыпались по ее груди. Я хотел зарыться лицом в эти волосы, вдохнуть этот солоновато-цветочный аромат, чтобы он навсегда отпечатался в моей памяти. Вместо этого я снова накрыл её губы своими. Было почти слишком — иметь её, касаться её, тонуть в ее запахе, в ее любви.