— Спасибо за то, что сделал этот вечер даже лучше, чем я могла себе представить, — сказала я, с трудом сглотнув. — А теперь мне нужно, чтобы ты пообещал мне кое-что.

Он не ответил, только нахмурился.

— Если… — я глубоко вдохнула, набираясь смелости. — Если тебе станет слишком тяжело — я, ребенок, ранчо, Тео… Я хочу, чтобы ты сказал мне об этом честно. Я знаю, тебе тяжело перестраиваться. Еще недавно ты вообще не хотел ничего серьезного, не говоря уже о браке, а теперь у тебя готовая семья.

Он чуть склонил голову, задумавшись, а потом сказал:

— Знаешь, это странно, Утенок, но я никогда в жизни не ощущал ничего более правильного. Как будто все, что было до этого, было притворством. А вот это — настоящее. Я говорил тебе сегодня: будто кто-то сорвал с меня капюшон, и я наконец-то могу видеть.

— Когда ты ожидаешь, что команду снова вызовут на задание? — спросила я.

— Я не собираюсь возвращаться.

Он говорил об этом весь день, как будто его карьера уже завершена. Я начала качать головой, но он перебил меня:

— В сентябре я должен был подписать новый контракт, но не буду этого делать. Я использую накопленный отпуск, пока не оформятся бумаги. Я не оставлю тебя.

Моя рука дрогнула, и я поставила бокал на подставку, неловко развернувшись в воде.

— Пожалуйста, не говори так. Не делай этого. Я никогда себе не прощу, если лишу тебя мечты.

Огни Лас-Вегаса за окном отбрасывали на его лицо разноцветные тени, смешиваясь со светом свечей. В этом сочетании света и тени я снова увидела бойца спецназа, человека благородного, решительного, сильного и смелого, которому невозможно не верить.

— Это именно то, чего я хочу, Утенок, — сказал он твердо и искренне. — Старые мечты… сейчас они кажутся мне детскими. Эгоистичными. Замкнутыми. Я понимаю теперь, что в последние годы служба были для меня просто работой, в которой я был хорош, и которую выполнял с людьми, которых любил. Но в поле я постоянно ощущал пустоту… одиночество… Я даже не понимал этого, но уже начал представлять себе другие мечты — с тобой. Просто жизнь должна была перевернуться, чтобы тучи рассеялись и я наконец смог это увидеть.

Я покачала головой, скользнув пальцами по его челюсти. Сердце сжалось, и я не знала для кого именно оно болело. Для него? Для меня? Для нас? Или для команды, которая потеряет его?

— Но как же твое обещание дедушке? Продолжать наследие Стил?

— Он простил моего отца за то, что тот ушел, понял его причины. Хочу верить, что и меня он простил бы. Что он любил меня достаточно, чтобы желать мне счастья, а не того, чтобы я гнался за какой-то бесполезной наградой.

Я не знала, что сказать, но сердце все равно болело.

— Те месяцы, когда ты перестала мне писать… — начал он.

Я уже открыла рот, чтобы извиниться, но он приложил мокрый палец к моим губам, остановив меня.

— Я был потерян больше, чем когда-либо. Пустой. Полый. Я не хочу больше так себя чувствовать. Когда я с тобой только тогда я чувствую себя целым. Полным. Учиться быть отцом и мужем — вот вызовы, которые меня теперь вдохновляют. И думать о том, что будет дальше, как применить навыки, которые я получил, даже интереснее, чем я ожидал. У меня есть кое-какие идеи. На самом деле, во время полета сюда сегодня утром мне пришли новые мысли.

Я обвила его талию ногами, и вода плеснула почти через край ванны. Его тело плотно прижалось ко мне, твердое, готовое, отвлекающее.

— Ты собираешься рассказать мне эти идеи или хочешь, чтобы я гадала? — спросила я и медленно поцеловала его челюсть, шею, плечи. Его тело напряглось, большие ладони вцепились в мою талию.

— Не уверен, что смогу связно мыслить, пока ты обнимаешь меня вот так, жена.

Мои руки скользнули под воду, медленно, в мыльной пене, и Паркер запрокинул голову, издав глубокий стон. Меня ослепило от счастья, потому что именно я вызвала эту реакцию. Я продолжала осыпать его поцелуями, мокрая и с открытым ртом, в то время как мои руки двигались, находя ритм, который заставлял его бедра двигаться в воде. Маленькая волна перелилась через край ванны.

Мы собирались устроить беспорядок. Мы собирались стать теми молодоженами, на которых будет ворчать папин персонал. И мне было плевать. Важно было только одно — довести его до вершины.

Когда он уже почти сорвался, я резко остановилась.

Он вскинул голову, его темные глаза встретились с моими. Я подарила ему свою самую дерзкую улыбку.

— Расскажи мне свои планы, Кермит, и я закончу то, что начала.

Но прежде чем я успела сделать новый плавный взмах рукой, он уже поднялся и снова подхватил меня. Мы выскользнули из ванны и рухнули на мягкий, пушистый ковер, и он вошел в меня — сильный, твердый, неудержимый — прежде чем я успела вымолвить хоть слово, кроме приглушенного смешка.