Кэтрин Элли выгнулась дугой, издав радостный вопль, испытав чувство искрящегося экстаза. Ее мир стал ярким и волнующим, взорвавшись светом и красками, которые смели темные тени бара и перебили долбящий ритм музыки. Каждое мгновение было прекрасно и длилось вечность, в ее кровь будто хлынул лавовый поток, заставив сперва растаять, а затем остудив, сжав и смяв ее.

Но все кончилось. А после музыка стала лишь назойливой несколько высоких нот, прерывающих педантичные басы. Комнатка была крохотной и темной, провонявшей табачным дымом и кислым запахом застарелого пота. Блеск стробоскопа из танцевального зала нарезал одну за другой застывшие картинки — маленькая женщина в крохотной приватной кабинке занюханного бара.

Вампир поднял лицо от ее запястья. По его подбородку струйками текла кровь. Его глаза расширились толи от потрясения, толи от страха, а ранка на ее запястье уже затягивалась.

— Какого черта? — произнесла она. — Какого черта!

Сознание возвращалось к ней как после удара хлыста. Она знала, где оказалась: в приватной кабинке на краю основной танцевальной площадки «Подземелья», в одном из сотен укромных местечек, которые Уолш устроил для клиентов, желающих немного уединения. От извивающихся тел на танцплощадке, этой дымящейся груды телесных оттенков и черной кожи, кабинку отделял полупрозрачный дамасский занавес.

Она повернулась к вампиру.

— Ты соскочил. Бросил меня едва только стало хорошо.

— Кэт, — клыки еще не успели полностью скрыться и на его губах все еще была кровь, так что он слегка обрызгал ее, произнося имя. — Ты уже начинала отходить. Ты прекрасна, и мне совсем не хотелось причинять тебе вред.

— Не хотелось причинять мне вред. — Он снова потянулся к ее руке, но она отдернула ее, и он соскользнул с дивана, ударившись о дальнюю стену. — Ты, что, считаешь меня долбанным стаканчиком? Попил и бросил?

Падая, вампир разбил себе лоб об угол рамы с картиной: какая-то человеческая девица, почти абсолютно обнаженная, чуть прикрытая розами и шипами. Ее художник считал, что кровь и розы одного цвета, но ни то ни другое на его картине не совпадало с цветом настоящей крови — крови Кэт, высыхающей на рубашке и подбородке кровососа.

Его оправдания вывели ее из себя. Она потянулась к занавесу.

— Я завел тебя так глубоко, как только посмел, — заикаясь, продолжал кровосос. Теперь он хоть мог говорить, не брызгаясь кровью. — Глубже чем кого-либо до тебя. Ни один из людей не сумеет пережить подобное.

— Ты, что, утверждаешь, что я не человек? — ее голос стал тихим и угрожающим.

— Да ты должна была уже валяться на полу! Валяться без чувств. Ты должна… должна… — он остановился, не желая усугублять.

На мгновение она почувствовала к нему жалость:

— Давно ли ты в городе, мальчик?

— Мне пятьдесят лет.

— Так давно ли?

Он зарычал и впился в нее испепеляющим взглядом. Но в ее взгляде он встретился с чем-то, что напоминало по твердости стену, так что он моргнул и отвел взгляд.

— Ну?

— Месяц назад, — наконец ответил он.

— Бомжуешь?

Он поник под ее взглядом.

— Я слышал, что в городе быстрее найдешь работу.

— Месяц назад, вот черт! Пятьдесят лет провел в деревне, трахая девок и пугая окрестный скот. — На ней была облегающая черная юбка, поверх которой был застегнут пояс из черных колец с вплетенными в него двумя десятками золотых монет. Она высвободила пару из них, поместила в каждую частичку своей души и бросила ему на сидение. — На. Найди себе кого-нибудь, кто не ищет удовольствия от сделки. Но ради любви Коса, больше не рассказывай никому, что сумеешь дать девушке то, чего она еще никогда не испытывала.

Кровосос бросился на нее, обнажив острые зубы и выпустив когти.

Она увернулась от его растопыренных рук, и с силой врезала локтем по шее, когда он пролетел мимо. Он грохнулся на пол и остался лежать.

— Ты кто? Каменная баба? — задыхаясь, буркнул он.

— Каменная баба? — рявкнула она в ответ. — Женщина всего лишь хочет чуточку больше того, что ты в состоянии дать, и она уже богопротивная мерзопакость? А я-то просто собиралась позволить тебе уйти. — Она поставила носок туфли между его ног и наступила.

Он завопил.

Не успела она предпринять что-то еще, занавеска распахнулась и в проеме возник человек настолько громадного роста, что полностью заслонил собой танцпол: Уолш собственной персоной — владелец заведения и вышибала в одном лице.

— Мисс Элли, — произнес он. — Есть проблемы?

Она покачала головой, и мир закачался вместе с ней. Где-то там, за спиной Уолша продолжалась вечеринка.

— Он назвал меня Каменной бабой, Уолш. — Она заметила в своем голосе отчетливый обозленный визг и возненавидела себя за это. — Не может сдержать свой нрав, нападает, да еще называет меня Каменной бабой.

Вампир корчился на полу. Когда Уолш вошел, она убрала туфлю.

— Приятель, эта женщина тебя поранила?

Вампир пробурчал что-то отрицательное, и с трудом поднялся на четвереньки. Потребовалось несколько секунд, чтобы он смог встать.

— Не забудь про чаевые, — сказала Кэт, не отрывая взгляда от Уолша. Вампир обозвал ее как-то вроде «кайфоломки» и выкатился прочь. Но монеты забрал.