С Абелардом оказалась женщина: неопределенного возраста, оттенок гладкой кожи чай с молоком, припудренный веснушками, и змеино-карие глаза тоже казались гладкими — в том смысле, когда они выражают слишком многое. Она была странно одета для ночной прогулки — в черную юбку и блузку с вырезом, который едва прикрывал ключицы. Слишком просто для вечернего наряда, и слишком откровенно для повседневного.

— Эйб? Ты что, «работаешь»? — Кэт постаралась вложить все презрение в последнее слово.

В поисках ответа его глаза обшарили расписанную граффити стену за ее спиной, и во время этой заминки женщина протянула ей руку:

— Я Тара Абернати. Эйб… — она с ухмылкой повернулась к Абеларду, — сказал, что вы можете нам помочь.

— Легко, — ответила Кэт. Голова кружилась от выпитого джина и потери крови. — Как только меня стошнит. Прошу прощения.

Глава 8

Мисс Кеварьян получила письмо у двери ее небольшого номера, который служил ей квартирой и офисом. При взгляде на печать на письме она вся напряглась, словно увидев ядовитое насекомое, которое хотелось растоптать или убежать от него.

Прикрыв за собой дверь и положив свиток в центр стола, она села в кресло в противоположном конце комнаты. Сквозь узкие окна, отбрасывая длинную тень от свернутого пергамента, в комнату проникал тусклый городской свет. Поставив локти на колени, она сцепила руки перед лицом. Настала ночь, а она все сидела в раздумье.

Наконец она подошла к столу и протянула руку над письмом, растопырив пальцы, словно проверяя, не исходит ли от него жар. Между ее рукой и свитком промелькнуло свечение. Печать вспыхнула, зашипела, и из нее выстрелила струйка густого черного дыма. Она его перехватила и поместила в крохотный ребристый кристалл размером с горошину, который тут же спрятала в карман.

Потом она развернула письмо.

Текст был написан текучим, жидким подчерком человека, который обычно предпочитал выводить мелкие быстрые буквы, но иногда позволял себе каллиграфические изыски. Читая письмо, уголки ее губ опустились вниз, а в глазах вспыхнул огонь.

Дражайшая Элейн!

Раз ты читаешь это письмо, значит ты разгадала мою невинную шутку. В противном случае, я напоследок вновь напоминаю тебе, что даже с последним вздохом следует соблюдать осторожность и делать все не спеша. Обещаю выслать цветы твоим нанимателям и разыскать твоих родственников, которые, без сомнения, у тебя до сих пор имеются, поскольку не уверен, что ты подумала о запасном плане с воскрешением на случай собственной кончины. Быть может, ученица?

Было приятно наблюдать за твоими успехами, хоть и с большого расстояния. Ты стала партнером, и не где-нибудь, а в Келетрас, Альбрехт и Эо! Как это согреет душу старика Михайлова.

Зная, дорогая, наверняка, как ты не приемлешь с моей стороны дружеских советов, я все же прошу тебя быть разумной. Это очень сложный случай. В нем много неожиданных поворотов и загадок, темных мест, где скрываются отвратительные тайны.

Будь осторожна. Не доверяй кардиналу. Мои связи в Альт Кулумбе куда глубже твоих, и мне он хорошо известен как ненадежный союзник и фанатик — в худшем смысле этого слова — отсталой веры. Предупреждаю тебя об этом даже не как друг, а как коллега, а также тот, если не врет полученное мною сегодня письмо, кто кровно заинтересован в данном деле.

Нам нужно встретиться. Я прибуду в Альт Кулумб завтра утром, но, прошу, увидь меня сегодня ночью в грезах.

Твой случайный противник на сегодняшний день,

но неизменный друг,

Александр Деново

Косой прочерк от последнего «о» дотянулся до края листа.

В комнате не было никого, кто мог бы увидеть, как мгновенно опустились плечи Элейн и поникла голова. Никто не видел, как она выпустила из рук свиток и склонилась над столом. Ни одна из четырех миллионов душ, проживающих в городе за окнами, не видели ее слабости.

Точно также никто не видел, как она выпрямилась и в его глазах вспыхнул звездный свет, а также свечение, проникнувшее сквозь одежду словно сквозь туман от начертанных на теле знаков. Комната потемнела, и от пергамента в том месте, до которого дотронулась Элейн, пошел дым.

Ее гнев пропал, и она снова стала почти человеком. С ее губ снова донеслось дыхание. Оторвав руку от пергамента, она обнаружила, что ее большой палец выжег черное пятно на бархатистой поверхности как раз на месте подписи.

На подписи Александра.

Она вновь свернула пергамент, бросила его в ящик стола, и наложила на него проклятье, чтобы всякий, кому вздумается заглянуть внутрь, кроме нее самой, увидел лишь пустой ящик. Она помедлила, и добавила к исключению Тару Абернати. Нужно думать о преемнице. Осторожность не помешает.