— Эти раны, — показал Абелард. — Они нанесены упомянутыми вами созданиями? Миногами-призраками?

— Да, — с этой высоты они были едва различимы, хотя вблизи напоминали огромные озера. Небольшие ранки, словно кто-то тыкал плоть Коса стамеской. — А вот те… — Она указала на большие круглые отверстия в руках и ногах божества, на груди и шее, из которых не текла его кровь. — Это вовсе не раны.

— А выглядят весьма похоже.

— Таков дефект системы. Видишь, вокруг нет ни крови, ни признаков проникновения. — Он побледнел и вздрогнул, но кажется справился. — Это связующие отметины. Когда божество заключает сделку с людьми, другими богами или с Посвященным, оно одалживает часть своей силы, крови и плоти — через эти отметины. Через них сила вытекает, при заимствовании, и через них же возвращается при расплате, в большем объеме по условиям договора. — Она нахмурилась. — Вот, так лучше видно.

Она взмахнула рукой, и вокруг зияющих отверстий вспыхнули кровеносные сосуды. В половине из них, окрашенных в красный цвет, слабо пульсировала кровь, вязкая и неторопливая, увлекаемая требованиями сделок, которые были тверже железа. Теперь ее не выталкивала мощная воля потока от неустанного биения сердца Коса. По голубоватым — кровь возвращалась, быстрая и чистая.

— По красным сосудам его сила передается вовне, а по голубым возвращается. Вытекает больше крови, чем возвращается. Видишь, поддержание даже существующих договоренностей истощает оставшиеся у вашей Церкви силы, оберегающие тело Коса от трупоедов.

— И что? Вы сделаете так, чтобы Кос получал больше, чем отдавал? Перезапустите Его сердце? Оживите Его?

Она подумала, не соврать ли. На самом деле Абелард не хотел знать ответов на свои вопросы. Он хотел заверений, хотел услышать обнадеживающее «да»: через две недели безумие закончится, и Кос будет цел и невредим.

Она думала, что ответить.

— Таинства работают не совсем так, — ответила она.

Он промолчал.

— Мы можем сделать из его останков нечто, что сможет выполнять обязанности Коса, но остальные части нам придется обрубить. Альт Кулумб не замерзнет этой зимой, и поезда будут приходить по расписанию. Боги и Посвященные продолжат подпитываться энергией от огненного бога Альт Кулумба, но сущность, которую ты звал Косом, не вернуть.

— А что изменится?

Она подыскивала слова утешения, но не находила.

— Мне представляется, что Кос был участливым богом. Знал население Альт Кулумба поименно. Это изменится. Он навещал тебя во сне, был с твоей душой во время долгой ночи. Думаю, верующие везде в городе ощущали его сияние. Такого больше не будет. Даже голос его изменится.

— Но у нас останутся тепло и поезда.

— Да, — хотелось сказать: «Не стоит пренебрегать теплом, энергией и поездами. Тысячи тысяч людей умрут без этого еще до прихода зимы от мятежей, погромов и разорения, голода и войны».

Но она промолчала.

— И никакого иного способа нет?

— А что ты предлагаешь?

— Есть те, кто любят моего Повелителя больше ожидаемых от него даров. Не может ли эта любовь вернуть его к жизни?

— Возможно, — она очень осторожно выбирала слова. — Он мог бы укрыться в их любви, чтобы избежать обязательств. Но сознание — это функция высшего порядка. Божеству, чтобы проявить рудиментарный разум, требуется вера почти тысячи последователей, и то, если они ничего не просят взамен. Если столь сильно связанный обязательствами бог, вроде Коса, попытался бы сделать то, что ты описал, то едва ли остался бы жив, испытывая постоянную и мучительную боль от раздирающих его обязательств по контрактам. Думаю, он скорее предпочел бы умереть.

— Звучит ужасно.

— Так и есть.

Он некоторое время молчал, молчала и она. Ни одного звука, только их дыхание.

— Знаете, он любил этот город. Его жителей и этот мир.

— Да, — Тара не знала, правда ли это, но ей было все равно; Абеларду — не было.

Он стряхнул сигаретный пепел, и тот полетел в пустоту.

— Чем я могу помочь?

Она вынула из сумочки блокнот и ручку с серебряным пером, и протянула ему:

— Начинай записывать.

* * *

Где-то есть ярко освещенная комната в высокой башне, окна которой выходят на погруженное в туман поле. Из того же тумана словно лес под луной, окрашивающей весь мир в серебристый свет, вырастают другие башни.

Солнце село, настала ночь. В ярко освещенной комнате кипела работа. Молоденькая женщина склонилась над хирургическим столом, делая аккуратные надрезы на трупе. Стоящий рядом мордатый пожилой мужчина просматривал испещренные мелкими знаками таблицы. У школьной доски в углу двое студентов изучали уравнение из непонятной части тауматургии. Все разговоры происходили еле слышным шепотом. Каждый старательно трудился над своей частью проекта. Это была лучшая из лабораторий — идеально отлаженная система.