— Да нет. Он был силен как обычно. — Он запнулся, не зная, стоит ли продолжать. Она не стала ждать, пока он соберётся с мыслями.

— Вот только что…?

— Вот только… за последние пару недель Он стал медленнее отвечать на мои молитвы. Всегда появлялся, но иногда требовалось от получаса и более, чтобы привлечь Его внимание. — Взгляд Абеларда опустился под ноги. — В ночь Его смерти, я решил, что он бросил меня. Может счел, что я недостоин. А может, так оно и было.

— А у других возникали те же проблемы?

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, не глядя ей в глаза.

— Вечногорящий не часто удостаивает молящегося личным ответом. Даже наиболее истово верующие могут рассчитывать лишь на частичку Его благодати. По чуть-чуть, может пара слов.

— Разве у жрецов нет своей выделенной линии?

— Как и у мирян, внутри церкви есть много разновидностей веры, но в качестве обслуживающего персонала Святого престола, обязанного контролировать участок между Вечногорящим и городскими сетями, мы встречаем Бога всякий раз, заступая на службу. Точнее, должны.

— Если проблема возникала у тебя, другие так же должны были с ней столкнуться. Ты упоминал об этом кому-нибудь?

— Кардиналу Густаву во время утренней беседы.

— А до того… за две ночи? Ты не спрашивал о помощи?

— Нет, — Абелард выдохнул облако дыма. Его глаза покраснели.

— Почему?

— А вы побежали бы к леди Кеварьян при первых же признаках проблемы, если бы это расследование вызвало затруднения?

Она не ответила.

— Я самый младший техник на службе, — продолжил Абелард тихо, и это подкупало: — Вакансии появляются не чаще раза в несколько лет. Я с трудом попал на это место. Как вы думаете, если бы я заявил, что у меня есть трудности в общении с нашим Владыкой, что случилось бы? На мое место полно желающих. — Его худые плечи опустились, словно под рясой он начал таять.

— Другие наверняка тоже старались молчать.

— Я слышал, что они шушукаются. Может, они, как и я, скрывали собственные косяки, но, когда я доложил обо всем кардиналу, он был удивлен услышанным. Значит, рассказал только я.

Она взяла его за тонкую, хрупкую руку. Он не стал сопротивляться.

В этом потустороннем мире не бывает ветра. Даже звук сердца не тревожит это место.

— Я думал, если я вам помогу, — произнес он наконец, — то сумею смириться с Его смертью. Найду смысл.

— Мы с моей начальницей не занимаемся поисками смысла, — ответила Тара. — Прости.

— Знаю, — Абелард не отрывал глаз от лежащего под ногами божества. — Но что мне еще делать? Моя вера не была крепка и раньше. А без Него, что останется?

Ей хотелось ответить: «Да миллионы людей спокойно живут без веры вообще. И отлично живут. Любят, смеются, и совсем не жалеют о мессах, колоколах и жертвоприношениях». Она мысленно взвесила эти слова и решила, что они дурно пахнут.

— Не знаю.

Он кивнул.

— И все равно, мне нужна твоя помощь. — Молчание. — А чего Он хотел от тебя? — Она указала на тело под ногами.

Абелард обмяк:

— Помощи… чтобы я помог Ему, помог городу, миру. Я хотел. Помощь это единственное чем я могу Его восславить. Вот только не знаю, как.

— Именно этим мы и занимаемся.

— Мы здесь как букашки. Меньше, чем букашки. Что мы в состоянии изменить?

— Возможно проблема не настолько велика, как ты ее себе представляешь. Быть может мы стоим слишком близко. Хочешь рассмотреть получше?

Он вытер тыльной стороной ладони глаза. Когда он взглянул на нее, они были сухими:

— Что вы имеете в виду?

Она подняла голову вверх. Он проследил за ней взглядом.

— Мы, что, взлетим?

— Не по-настоящему. Снаружи это потребовало бы от меня слишком много усилий, даже для полета вне находящегося под запретом города. Но здесь у нас с тобой совместная галлюцинация, и мы можем делать все, что захотим, если только это принципиально что-то не меняет.

Она подняла руку.

Чувства полета не было, потому что они и не летели. Гравитация исчезла, и они воспарили.

По мере их подъема Кос сжимался. Сперва склоны и равнины Его ребер и мускулов заполняли все поле зрения. Потом она смогла увидеть всю Его грудную клетку разом, отлично сложенную и прекрасную. Следом появился живот, и ей впервые удалось разглядеть границы Его вселенной — бездонную пропасть, отделяющую Его руки от могучей грудной клетки. Его лицо слабо светилось — черты лица были похожи, но все-таки не совсем человеческие. Они слегка искажались под их взглядами — то были смазанными и нечеткими, то ясными и далекими словно крохотное перевернутое изображение в увеличительном стекле. Но одна деталь оставалась неизменной: уголки его рта были приподняты в заговорщицкой улыбке. Улыбка того, кто видел землю с высоты и купался в пламени солнца.

«Я тоже видела мир издали, — восхитившись и воодушевившись, подумала Тара. — Когда-нибудь я стану равной тебе».