Он назвал кучеру не тот адрес и, спотыкаясь, прошел полтора квартала до своего дома, десятиэтажной металлической пирамиды, построенной по проекту искарийского архитектора в подражание квечельским зданиям. Над дверью висела табличка с названием здания, написанным в стиле ар-деко с использованием квечельского шрифта: "Дом семи звезд".

Он выдохнул. Либо это, либо дом.

— Ты поднялся по социальной лестнице, — раздался за его спиной голос, глубокий, как земная твердь.

Калеб закрыл глаза, стиснул зубы и начал считать про себя до десяти и обратно на квечельском, высоком квечельском и общекатианском. К тому времени, как он закончил (четыре, три, два, один), вспышка гнева сменилась знакомой тлеющей яростью. Он впился ногтями в ладони. Идеальное завершение идеального дня.

— Привет, пап, — сказал он.

— Либо так, либо ты бросил свой крысиный домик в Долине и живешь за счет друзей, пока они тебя не выгнали.

— Это был долгий день, я работал о поздна

— Тебе не стоит работать допоздна.

— Да, — сказал Калеб. — Не стоит. И не пришлось бы, если бы ты перестал пытаться убивать людей.

— Я не понимаю, о чем ты.

Калеб обернулся.

В темноте за уличными фонарями возвышался Темок. Он был сложен не так, как другие люди: торс в форме перевернутой пирамиды, руки такие же толстые, как ноги, шея плавно переходила в плечи. Его кожа была похожа на черный вырез, подсвеченный сияющими серебристыми шрамами. Те же тени, что окутывали его тело, скрывали черты лица, но Калеб узнал бы его где угодно: последний из Рыцарей-Орлов, верховный жрец Солнца, Избранный Древних Богов. Бич Ремесленников и здравомыслящих жителей Дрезедиэль-Лекса. Беглец. Террорист. Отец.

— Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь о "Ярком Зеркале"?

— Я знаю это место, — сказал Темок. — Что там произошло?

— Не прикидывайся дурачком, пап.

— Я ни в чем не прикидываюсь.

— Цзимет проник в водохранилище. Нам повезло, что они убили охранника до того, как сегодня утром вода пошла по трубам. Иначе там уже были бы тысячи тварей, которые заползали бы людям в рот и пронзали их изнутри.

Темок нахмурился.

— Думаешь, я бы так поступил? Сблизился бы с демонами, подверг бы опасности город?

— Может, и нет. Но твой народ мог бы.

— Мы боремся за свои религиозные права. Мы сопротивляемся угнетению. Мы не убиваем невинных.

— Чушь собачья.

Темок опустил голову.

— Мне не нравится твой тон.

— А как насчет того, что пять месяцев назад вы устроили засаду на Красного Короля?

— Твой… босс… убил Кета, Повелителя морей, на его собственном алтаре. Он насадил богов на дерево молний и смеялся, пока они корчились от боли. Он заслуживает семнадцатикратной мести. Я, последний жрец старой веры. Если я не отомщу, кто отомстит?

— Вы напали на него средь бела дня, с громом, молниями и зажигательными гранатами. Погибли люди. Он выжил. Вы знали, что так и будет. Никто из тех, кто может убивать богов, не сдастся так просто. Вы лишь причинили вред невинным.

— Никто из тех, кто работает на "Красный Король Консолидейтед", не может считаться полностью невиновным.

— Я работаю на "Красный Король Консолидейтед", пап.

Над головой пролетел аэробус. Свет из его окон падал на мостовую, чередуя яркие полосы с тенями. В этих полосах проступало лицо Темока: выступающая челюсть, нависшие брови, темные глубокие глаза, такой же широкий нос, как у Калеба. Единственными признаками его возраста были седина на висках и глубокие морщины на щеках и лбу. Никто в Дрездиэль-Лексе не мог сказать, сколько лет Темоку, даже его сын: когда боги пали, он был крепким молодым рыцарем, то есть ему было по меньшей мере восемьдесят. Он заботился о выживших богах, и те поддерживали его молодость и силу. Он был единственным, кто у них остался, и на протяжении двадцати лет они были его единственными спутниками.

Калеб отвернулся. Глаза у него горели, во рту пересохло. Он потер лоб.

— Послушай, прости. Ночь была долгой. Я не в лучшей форме, то есть мы оба не в лучшей форме. Ты говоришь, что не имеешь никакого отношения к "Яркому Зеркалу"?

— Да.

— Если ты лжёшь, мы это выясним.

— Я не лгу.

Скажи это маме, хотел сказать он, но не стал.

— Зачем ты здесь?

Отец Калеба был похож на статую, настолько мало он двигался. Он был похож на барельеф в одном из храмов, где молился до начала Войны Богов, где молился, резал себе руки и ноги и мечтал о том, как однажды вырвет сердце из груди человека и скормит его Змеям.

— Я беспокоюсь за тебя, — сказал он. — Ты поздно возвращаешься. Мало спишь. Играешь в азартные игры. — Калеб уставился на Темока. Ему хотелось рассмеяться или заплакать, но ни одно из этих желаний не взяло верх, и он ничего не ответил. — Тебе нужно лучше следить за собой.

— Спасибо, пап, — сказал он.

— Я беспокоюсь за тебя.