Кет не дышал. Серебряные путы, поддерживавшие его, исчезли, утонув в черной воде. Его грудь была рассечена от континентального шельфа ребер до горного хребта ключицы: складки хрустальной кожи отслоились, стеклянные волокна мышц покрылись радужной кровью, каменистая грудина раскололась, ребра разошлись в стороны. В открытой грудной полости бога раздулись бугристые легкие.

Его сердца не было на месте.

На дальней стене пещеры кто-то нарисовал кроваво-красный силуэт орла с распростертыми крыльями высотой в сто футов символ Рыцарей-Орлов. Знак его отца.

Калеб, пошатываясь, подошел к стене пещеры, согнулся и его вырвало. Вид мертвого бога подкосил его. Руки размером с холм безвольно свисали. Огромные глаза смотрели на него, открытые, черные. В этих глазах можно было утонуть.

Он всхлипнул, выдыхая кислое дыхание.

Насосы не работали. Трубы были неподвижны.

Он попятился от того, что изверг из себя.

Бог был мертв. Станция Залива больше не могла откачивать соль из океана. Кто-то должен был это заметить. Где Стражи? Король в Красном должен быть здесь. Что происходит?

Опираясь на стену прохода, он выбрался на поверхность.

Поднимаясь, он позволил мыслям разгуляться. Его в чем-то обвинят. Нет. Даже Король в красном не придет к такому выводу. Накануне вечером Калеб готов был поклясться, что ни одна армия не сможет прорвать оборону Станции Залива, ни Бессмертные Короли, ни боги, и уж точно не какой-то мальчишка без капли Ремесла. Копил должен был это понять.

Неужели это дело рук Темока? В наши дни знак Рыцарей-Орлов используют и другие группировки, в основном террористы из Истинных Квечал. Отец Калеба был в бегах. Такое жестокое, разрушительное и успешное нападение требовало времени на планирование и ресурсов для осуществления. Возможно, Темок нашел брешь в обороне острова и сообщил об этом другим.

Но это было не в его духе. Освободить Кета, да. Вызволить его из плена, вернуть его немногим оставшимся почитателям. Вернуть ему здоровье и силу. Темок никогда бы не стал убивать бога.

Тела лежали на пляже среди обломков и выброшенного волнами мусора. Калеб оглядел небо, но не увидел Стражей, летящих на запад от города. Он не слышал хлопанья крыльев.

Где же все?

Где Мэл?

Безопасность. Она сложила его одежду, знак заботы: она не торопилась уходить. А что, если она собиралась уйти, когда началась атака? Она бы пошла сражаться. И наверняка разбудила бы его. А может, и нет: может, она увидела, что началась атака, и решила дать ему поспать.

Я не хочу, чтобы ты умирал, Калеб. Застывший на пне магистериума, с горящими звездным светом глазами. Я вырублю тебя и оставлю здесь, под защитой, пока все не закончится.

Она бы так не поступила. Она бы не бросила его. К тому же он не видел ее тела.

Хотя трупов осталось немного.

Нет. Она была жива. Вернулась в город, спит в безопасности. Если, конечно, слово "безопасность" еще что-то значит.

На восточном краю прибрежной тропы он протянул руку и позвал оптерана. Никто не прилетел.

Над Станцией Залива всегда дежурили несколько летающих тварей, которых держали по контракту с Королевским колледжем. Если их не стало, значит, что-то настолько потрясло корпорацию, что она разорвала все контракты. Даже смерть Кета не должна была нанести такой ущерб.

Или же убийца бога прикончил и летающих тварей.

Калеб вернулся на остров и зашагал вдоль берега. Кричали чайки, волны разбивались о песок. В небольшой искусственной бухте он нашел причал. В воде покачивались несколько кораклов и баржа с припасами. Неужели нападавшие были настолько недальновидны, что не сожгли лодки? С другой стороны, зачем их сжигать, если никто не выживет и не сможет вернуться домой?

Калеб никогда не чувствовал себя комфортно на воде. Океан, страшное место, царство существ, превосходящих человека по силе. Его поверхность бороздили отважные души, гении и безумцы, ведомые мечтой о богатстве за океаном. Квечальских рыбаков почти не осталось с исчезновением Кета океан стал неспокойным, и даже Король в красном не мог усмирить всех его обитателей.

Калеб забрался в коракл, отвязал его от причала и опустил весло в воду.

Глифы на корпусе коракла засияли серебром, а весло в его руке стало тяжелым. Когда он взмахнул веслом, за крошечной лодкой поднялась волна, которая понесла ее вперед.

Первый взмах весла отнес Калеба на десять футов от причала, второй еще на десять. Гребок за гребком, с брызгами на лице и страхом в сердце, он вывел свое судно в открытую гавань и направился к городу, оставив позади остров и разрушенную башню.

Он греб на восток, по гребню волны, и старался не думать о Мэл.

37

Когда он приблизился к докам, то не услышал ни звука. Ни затмения, ни чего-либо другого. К шести утра город должен был прийти в движение: зазвучало бы ржание лошадей, зажужжали бы оптеры, по небу поплыли бы аэробусы. Семнадцать миллионов жителей этого мегаполиса должны были бы переговариваться, ругаться и желать друг другу доброго утра за чашкой кофе.

Волны разбивались о берег.