Он не задавался вопросом, куда она ушла, и не винил ее за то, что она ушла: что бы они сказали друг другу, проснувшись на Пакс? Обычные фразы вроде "я хорошо провел вчерашний вечер", "может, сварить кофе?" и "давай повторим это как-нибудь" казались неубедительными и неискренними. Боги, неужели он видел акулу? Что было на самом деле, а что во сне? Его воспоминания жаждали реальности и смешивались, как краски.

Синяки покрывали его ребра, ноги и руки в три ряда, их размер и расположение соответствовали остроте акульих зубов. Значит, акула была настоящей. Судя по царапинам на спине и отметинам в форме полумесяца от человеческих зубов на руке и плече, Мэл тоже была настоящей.

Возясь со шнурками, пуговицами и пряжками, он оделся и встал. День для затмения выдался великолепный: голубое небо без единого облачка. Первые лучи восходящего солнца заиграли на Дрездиэль-Лексе. На воде не было ни одного корабля. Утро портил лишь тонкий столб дыма, поднимавшийся над башней на Станции Залива.

Стой.

Из разрушенной башни поднимался дым. Остров ничем не отличался от других островов, на которых не было Ремесла, призванного защищать его.

Прямо перед ним, ничем не защищенная, лежала Станция Залива. Он перешел на бег трусцой, и с каждым его шагом по океану расходились волны. Он споткнулся о собственные волны и упал. Через несколько минут боль в лодыжке утихла, и он снова смог встать. Последние полмили до острова он преодолел, хромая.

В сумерках перед ним предстала картина катастрофы. Черная башня была разрушена от вершины до основания. Из песка и травы торчали груды обломков, среди развороченной земли и сломанных деревьев валялись обломки каменной кладки. Разрушенные стены обнажили внутренние помещения башни: расколотые офисные кресла, опрокинутые столы для совещаний, разбитая доска с разлетевшимися на куски схемами.

Одетые в черное стражники лежали полукругом на пляже, куда высадился Калеб. У одних текла кровь из ран на груди, руках или ногах, другие были раздавлены или запутались в собственных конечностях, третьи обгорели так, что их кожа превратилась в обугленную потрескавшуюся корку. Один здоровяк со шрамами на теле исчез ниже пояса. Его внутренности свисали на песке.

Чуть дальше по пляжу Калеб нашел то, что осталось от стрелков: кучки пыли вперемешку с клочьями униформы. В башне были лучники и копейщики, пулеметчики и заклинатели молний. Должно быть, они погибли при обрушении здания.

Его легкие наполнил запах горелого мяса. Ему следовало бы закричать, рвать на себе волосы, блевать в ближайший куст, но его желудок не поддался. Он побрел к башне неуверенной походкой ожившего мертвеца.

Следующими Калеб нашел их, оживших мертвецов, зомби-уборщиков, которых собрали в качестве последней линии обороны. Даже в таком состоянии они продолжали двигаться. Рука сжимала обрубок запястья. Голова пыталась приподняться, стиснув зубы.

Двустворчатые двери башни высотой в пятнадцать футов, шириной почти в столько же и толщиной вполовину меньше были смяты и валялись на полу разрушенного вестибюля. Сквозь дыры в стене пробивался яркий утренний свет. Калеб пробирался мимо обломков, горшков с папоротниками и пустой стойки регистрации к винтовой лестнице, ведущей в пещеры.

Он спустился вниз.

Когда-то белые стены почернели от копоти. Паутина из кислоты проросла в камне или, наоборот, вышла из него. Калеб съехал вниз по ступеням, превратившимся в шлак. Двери у подножия лестницы были разорваны в клочья.

На этих клочьях лежал пронзенный человек. Белый халат выдавал в нем Ремесленника с Станции Заллива, исследователя, изучавшего бога в коме. Кожа на его лице расплавилась. Глазные яблоки, каким-то чудом уцелевшие, немигающе смотрели на Калеба из черепа. Металлические штыри пронзали его грудь, оставляя вмятины на окровавленной куртке.

Калеб хотел закрыть глаза мертвецу, но у того не осталось век. Он переступил через труп и вошел в лабиринт.

Здесь разрушения были не такими сильными, вероятно, потому, что разрушать было нечего. На станции почти не использовали ремесло рядом с божественным телом: даже находясь без сознания, боги изменяли окружающие их структуры и системы, словно корни, прорастающие сквозь трещины в бетоне.

Калеб побежал по длинному коридору. Наскальные рисунки наблюдали за ним.

Вскоре он добрался до центра острова. Тропинка вокруг огромной ямы была пуста. Калеб стоял в одиночестве в тусклом янтарном свете умирающих призрачных огней.

Тишина говорила ему все, чего он боялся, но он все равно подошел к краю ямы и заставил себя посмотреть вниз.

Кет, Повелитель Морей, неподвижно лежал на воде. Его открытые слепые глаза смотрели в потолок. Если бы Калеб встал на них, то показался бы песчинкой. Боль исказила черты бога, превратив их в гримасу. От аварийного освещения его зубы отливали оранжевым.