В алой комнате Копил наблюдал, как тьма отступает от его шкафа.

— Интересно, — сказал он. Если бы у него были глаза, они бы сузились. Потратив несколько секунд на разгадывание несущественных загадок, он щелкнул пальцами, и одна из стен его кухни распахнулась. Чиуак ждала его в кабинете со стопкой бумаг. К сожалению, ночь была еще далека от конца.

23

Калеб не мог уснуть в своей бездушной комнате. В ККК на Сансильва, 667, были оборудованы временные помещения для посетителей и сотрудников, которые были слишком заняты, чтобы ехать домой: эффективность в сочетании с комфортом и теплом зерноуборочного комбайна. Он ворочался на жесткой кровати целый час, пока не сдался, оделся и спустился на лифте на улицу.

Над безмолвным городом нависали звезды. Даже протестующие по большей части спали, подложив под головы свернутые пальто: сутулые мужчины и широкоплечие женщины, молодые и пожилые, бедные и из среднего класса. Дети спали, сбившись в кучку, на тротуаре. Старики жались к мерцающему переносному костру.

Среди спящих бродили зомби в мешковине. Они подметали улицу широкими жесткими метлами и собирали мусор граблями и кольями. ККК заключила контракт с небольшой корпорацией на поддержание чистоты на улицах города, и каждый вечер, в дождь или снег, во время протестов или беспорядков, землетрясений или пожаров, зомби приходили на работу, чтобы выполнять свой долг.

Морской ветер доносил с кишащего акулами Пакса запах рыбы и соли. В нескольких кварталах от берега в темном переулке ветер сменился на вонь толпы, асфальта и скота.

Стражи, охранявшие периметр ККК, расступились, пропуская Калеба. Он переступил через лежащего без сознания ребенка и повернул налево, в сторону кофейни "Муэрте".

Окна кофейни светились, как маяки, в этой мрачной ночи. Калеб купил чашку пряного шоколада у продавца, который был не более бодр, чем дворники, и вернулся в холодную, как могила, темноту. Он сел на скамейку на тротуаре и стал смотреть, как мертвецы бродят среди спящих. Шоколад согрел его изнутри.

Пятьдесят лет назад, в разгар Божественных войн, Ремесленники использовали страшное оружие, чтобы поставить на колени Сияющую империю. Небо раскололось, песок превратился в стекло, мужчины, женщины и деревья сгорели так быстро, что даже их тени не успели спастись. Эти тени до сих пор живут, шептали странники, днем они прикованы к разрушенному городу, а ночью бродят, оплакивая утраченную плоть.

Он чувствовал себя одним из этих призраков, пригвожденным к городским стенам, к деревянным рейкам скамейки, к камню под ногами, к теплой чашке в руке.

— Привет, — сказал Темок, сидящий рядом с ним.

Калеб сдавленно вскрикнул и пролил шоколад на тротуар. Темок протянул ему носовой платок. Калеб вытерся, вернул промокшую ткань и сделал еще один глоток, прежде чем повернуться к отцу.

Темок сидел на скамейке неподвижно, как статуя. Пальто размером с палатку скрывало его массивное тело, а длинный шарф закрывал нижнюю часть лица. За последние несколько недель он даже отрастил волосы, чтобы скрыть ритуальные шрамы на голове. Проходящий мимо стражник увидел бы лишь крупного добродушного бродягу, который в предрассветные часы ищет, с кем бы поговорить.

— Что ты здесь делаешь?

Темок вздохнул и откинулся на спинку скамейки. Она прогнулась под его весом.

— Почему бы отцу не навестить сына?

— Пап.

— Знаешь, время от времени я хочу посмотреть, как у него дела.

— Пап.

— Как еще я могу похвастаться тобой перед друзьями в доме старых борцов за свободу?

— Пап.

Темок замолчал. Уголки его глаз дрогнули в улыбке.

— Ты сильно рискуешь, придя сюда, — сказал Калеб. — Даже в таком виде.

— В каком виде? Вот так я и выгляжу. Я скитаюсь от одного убежища к другому, мщу за несправедливость и борюсь с государством. Неплохая жизнь.

— Ты просто бродяга, вот что ты хочешь сказать.

— Может, и дурак. В былые времена у нас были юродивые. Безумие овладевало некоторыми из тех, кто видел Змей, и это делало их святыми. Теперь святыми стали только юродивые. — Он похлопал себя по груди. — Моя жизнь могла сложиться и хуже.

— То есть ты мог бы быть на моем месте.

— О чем ты говоришь? Ты мой сын. Я тебя люблю. Ты работаешь на безбожных колдунов, которых я бы с радостью выпотрошил на алтаре этой пирамиды, — он указал на Сансильва, 667, — и ты часть системы, которая однажды уничтожит наш город и нашу планету, но я все равно тебя люблю.

— Спасибо, наверное, — сказал Калеб. — Ты же понимаешь, что если бы ты действительно убил Красного Короля, то через несколько дней здесь была бы пустыня. Вода не бесплатна.

— Раньше здесь чаще шли дожди.

— Потому что вы приносили людей в жертву богам дождя.