Время для них остановилось, хотя голубое небо потемнело и на нем появились россыпи звезд. Богиня росла, становясь все ближе к своим почитателям, требуя, уговаривая, упрекая. Огонь в камине горел так тускло, что Калебу приходилось щуриться, чтобы разглядеть свои карты.

Игра сводилась к простому подсчету шансов и наблюдению за жестами: Четвёртая касалась подбородка, когда карта складывалась в ее пользу. Восьмой, веселый и крупный мужчина, сжимал карты в пальцах, когда у него была сильная рука. Мэл было сложно понять. Она играла безрассудно, но, казалось, выигрывала важные раздачи и проигрывала ничего не значащие.

Однажды он побил ее, собрав короля и даму на шпагах, и она последовала за ним, повышая ставки. Они прижались друг к другу, а игра стала тонкой хлопковой простыней между ними, ничего не скрывающей, но покрывающей все.

Он выиграл, собрав стрит, а у нее две пары. Она дико рассмеялась, когда богиня вырвала ее из собственного тела.

На одну ночь они все уже достаточно выиграли и проиграли. Игра закончилась, и богиня со вздохом растворилась, отдав игрокам крупицы своей божественной силы.

Калеб закрыл глаза, когда она вошла в него. Молнии заплясали в его крови, обожгли нервы. Он будет жить вечно, а его деяния войдут в легенды.

Он открыл глаза, словно впервые за много лет, таким свежим и первозданным казался ему мир.

Карты лежали на смятом шелке, как неподвижные листы плотной бумаги.

В горных высях эхом разносилась тишина, не отсутствие шума, а само его присутствие, среда, которая выносит вторжение человека, как море выносит проход корабля. До того, как появился корабль, было море; когда корабль проходит мимо, волны бьются о его корпус. Когда корабль уходит, море остается. Без моря не было бы кораблей. А без кораблей не было бы моря, подумал Калеб, не понимая, что это может значить.

Он вслушивался в тишину над Драконьем хребтом в темноте, рядом с угасающим костром.

Игроки разошлись. Стражи сменили караул или отправились отдыхать, а Мэл растворилась в ночи, пока Калеб складывал и очищал карты.

После того как он закончил свои ритуалы, он стал искать ее по лагерю, но сначала не мог найти. Стражи стояли на страже или спали; те, кто его заметил, лишь коротко и тихо кивнули в знак приветствия. Он подумал о Четвёртой, сидящей у костра, и о долге.

Он уже собирался позвать Мэл по имени, но вдруг поднял голову.

Она сидела на пне, освещенном костром и звездами, и смотрела на небо.

Должно быть, она услышала, как он взбирается по узловатым корням дерева. Но когда он встал рядом с ней, весь в царапинах, с ноющими от напряжения руками, она не отвела взгляда от звезд и гор. Позади них в клубок свернулся коатли, сложив крылья поверх извивающегося тел. Длинные головы с крокодильими зубами покоились на холодной, податливой чешуе.

— Я и не думала, что ты религиозен, — сказала она потерянно и тихо, словно заблудилась за горизонтом сна.

— Я и не религиозен. — Он ждал, что она обернется, но она не обернулась. — Мой отец, последний из Рыцарей-Орлов, жрец старых богов, а я работаю на человека, который вышвырнул своих богов на обочину. Религия последнее, что мне нужно в жизни.

— И все же ты поклоняешься богине.

Он рассмеялся, но она не поддержала его, и он замолчал.

— Я бы не назвал это религией.

— А как бы ты это назвал?

— Владычица Карт, — он услышал, как она произнесла это с заглавных букв, и пожалел, что не может взять свои слова обратно, — живет между игроками. Она, их слившиеся души, и у нее нет власти ни над чем, кроме игры. Игра заканчивается, и она уходит. Не такая уж она и богиня.

— И все же ты ей поклоняешься.

— Не совсем.

— Ты соблюдаешь ее обряды и правила при раздаче карт или их тасовании. Ты поклоняешься ей, как шестьдесят лет назад поклонялись Близнецам, Или из Белых парусов, Кету, Владыке морей, или Экшитли. По крайней мере, для тебя карточная игра никогда не заканчивается. Ты жрец-отступник, преданный богине, которая существует лишь изредка.

— Сегодня ты философствуешь.

— Может быть, и так.

Она повернулась на север, туда, где на горизонте сгущалась ощутимая темнота, где звездный занавес мерк и рассеивался.

— Похоже на Ремесло, — сказал он.

— Это Озеро Семи Листьев. Мы доберемся до него завтра к полудню. — Она говорила размеренно, и за этой сдержанностью могли скрываться волнение, страх или гнев.

— Хорошо. — Звездный свет был мощным источником силы для Ремесла, самым необработанным из всех материалов: звездный свет, пропущенный через человеческий разум, становился частью душ, и Ремесленники могли использовать его для сотворения чудес и величайших богохульств. Какая бы сила ни захватила Семь Листьев, в полдень, когда звезды скрыты, она была бы слабее, чем в любое другое время суток.

— Это пятно, должно быть, в милях в поперечнике. Неужели Семь Листьев способно поглотить столько света?

— Нет. Станция потребляет больше энергии, чем было рассчитано. Это сужает круг возможных вариантов. По сути, остается только один: кто-то внутри работает против нас.