Пусть Буреотец видит его искренность. Шквал побери… Гавилар внезапно ощутил ее. Ощутил, стоя рядом с этим корольком. Ни разу прежде Гавилару не приходило в голову, что задача может оказаться ему не по плечу.

«Пожалуй, – подумал он, – стоит подтолкнуть Далинара к возобновлению тренировок. Напомнить ему, что он боец».

У Гавилара возникло стойкое предчувствие, что довольно скоро ему снова понадобится Черный Шип.

«Кто-то подходит к двери снаружи, – предупредил Буреотец. – Слушательница. Эшонай. Есть в ней что-то особенное…»

Одна из паршенди?

Гавилар встрепенулся. Отпустил Таравангиана, Амарама и остальных – с радостью избавился от странного старика с пытливым взглядом. Таравангиану полагалось быть неприметным. Почему же он вывел Гавилара из равновесия?

Эшонай вошла, получив приглашение через Амарама. Разговор с паршуньей прошел гладко. Гавилар ловко манипулировал ею, а заодно и всем ее народом. Подготовил к отведенной им роли.

* * *

Утомившись на пиру после подписания договора, Гавилар удалился в покои. Он со вздохом опустился в глубокое кресло у двери балкона. В начале своего пути завоевателя Гавилар никогда бы не позволил себе такую роскошь, как мягкая мебель. Он ошибочно полагал, что любовь к мягким вещам размягчит его самого.

Распространенное заблуждение среди людей, желающих казаться сильными. В комфорте нет слабости. Страх перед ним наделяет простые вещи властью над владельцами.

Воздух рядом с королем замерцал.

– Насыщенный день, – сказал Гавилар.

«Да».

– И впереди таких будет много, – продолжил Гавилар. – Я скоро снаряжу еще одну экспедицию на Расколотые равнины. Мой новый договор дает право потребовать проводников, чтобы они провели нас к центру равнин. К Уритиру.

Буреотец не ответил. Трудно было сказать, можно ли приписывать спрену человеческие манеры. Однако сегодня… эта поза, взгляд в другую сторону, намек на который угадывался в искривлении воздуха… это молчание…

– Жалеешь, что избрал меня? – спросил Гавилар.

«Жалею о том, как с тобой поступил, – отозвался Буреотец. – Не следовало во всем идти тебе навстречу. Из-за этого ты обленился».

– Это, по-твоему, называется «обленился»? – переспросил Гавилар, усилием воли пряча за смешком раздражение.

«Ты не испытываешь почтения к высокому положению, которого так желал, – сказал Буреотец. – Я чувствую… Ты не тот защитник, который мне нужен. Возможно… я ошибался все это время».

– Ты говорил, тебе было поручено найти защитника, – заметил Гавилар. – Самим Честью.

«Это правда. Я не изъясняюсь категориями людей. И все же, если ты станешь Вестником, между Возвращениями тебя будут терзать. Почему тебя это не беспокоит?»

– Я просто сдамся, – пожал плечами Гавилар.

«Что?!»

– Сдамся, – повторил Гавилар, тяжело вставая с кресла. – Зачем оставаться и страдать от мучений, рискуя лишиться рассудка? Я буду сдаваться сразу каждый раз и возвращаться.

«Вестники остаются в Преисподней, чтобы запечатывать Приносящих пустоту. Чтобы не дать им разорить мир. Они…»

– В таком случае Вестники – десять дурней, – терпеливо объяснил Гавилар, наливая в бокал из графина, стоявшего возле балкона. – Обретя бессмертие, я стану величайшим королем за всю историю мира. Зачем держать взаперти мои знания и умение вести людей?

«Чтобы прекратить войну».

– А зачем мне прекращать войну? – спросил Гавилар с искренним недоумением. – Война – путь к славе, способ подготовить наших солдат для боя за Чертоги Спокойствия. Моим войскам нужно набираться опыта, не находишь? – Он снова обернулся к мерцанию, отпивая глоток оранжевого вина. – Я не боюсь Приносящих пустоту. Пусть остаются здесь и сражаются. Если они будут перерождаться, у нас никогда не закончатся враги.

Буреотец молчал. Гавилар вновь попытался что-то считать по позе существа. Гордится ли им Буреотец? Гавилар полагал свое решение изящным и недоумевал, почему до него не додумались Вестники. Должно быть, трусили.

«Ах, Гавилар, – вздохнул Буреотец. – Я вижу свой просчет. Твое религиозное воспитание… построенное на лжи Ахаритиама и промахах самого Чести… привело тебя к такому выводу».

Преисподняя! Буреотец недоволен.

Гавилар вдруг ощутил ужасную несправедливость происходящего. Он тут пьет эту отвратительную пародию на вино, чтобы соблюсти нелепые Заповеди, лезет из кожи вон, демонстрируя все мыслимые проявления благочестия, и все равно этого мало?!

– Чем я могу услужить? – спросил Гавилар.

«Ты не понимаешь, – ответил Буреотец. – Это не те Слова».

– И какие тогда те, шквал побери?! – воскликнул Гавилар, грохнув бокалом о стол.

Стекло разбилось. Вино выплеснулось на стену.

– Ты хочешь, чтобы я спас эту планету? Так помоги мне! Скажи, что́ я говорю не так!

«Дело не в том, что́ ты говоришь».

– Но…