В результате появились мертвоглазые. Объяснение могло найтись у Келека – того самого человека, ради убийства которого Шаллан отправили в Стойкую Прямоту.

Шаллан стиснула руку Кредо и прошептала:

– Я помогу тебе. Любой ценой.

Спрен не ответила. Шаллан подалась вперед и обняла ее. Мантия Узора всегда была твердой на ощупь, у Кредо же сминалась, как ткань.

– Спасибо тебе, – сказала Шаллан, – за то, что пришла ко мне в детстве. Спасибо, что защищала меня. Я по-прежнему не все помню, но спасибо тебе.

Медленно, однако, вне сомнений, осознанно криптик подняла руки, обхватила девушку и прижала к себе.

– Отдыхай, Кредо, – вздохнула Шаллан, вытирая глаза и вставая. – Я что-нибудь придумаю.

2 Следующий шаг

Мое знакомство с Ветром состоялось в детстве, во дни, когда меня еще не посещали мечты. К чему ребенку мечты или честолюбивые стремления? Он живет и любит жизнь такой, какая она есть.

Из «Рыцарей Ветра и Правды», стр. 3

Сил вышла из комнаты Каладина и направилась к его семье. Сам он задержался у окна, купаясь в солнечных лучах и потоках ветра. Парил над полом. Почему бы и нет? Запас света постоянно восполнялся, а новый свет башни не толкал к действию так настойчиво, как буресвет. Напротив, его присутствие в теле скорее успокаивало.

Тем не менее Каладин подскочил на месте от громкого звука, долетевшего из дальних комнат. Вокруг сразу возникло несколько спренов потрясения в виде переламывающихся желтых треугольников. Дойдя до дверного проема, Каладин обнаружил источник шума. Это был всего лишь его младший брат – Ороден хлопал в ладоши. Каладин унял колотящееся сердце. В последнее время он слишком бурно реагировал на внезапные звуки. Даже на те, которые, если подумать, не предвещали никакой опасности.

Ветер больше ничего не говорил, и Каладин вплыл в основную комнату, где Ороден играл в кубики. Ему составляла компанию Сил. Она могла становиться невидимой, однако редко так делала в присутствии родни Каладина. Более того, накануне вечером они договорились о новой системе знаков: если Сил добавляет в одежду цветные элементы, как сейчас фиолетовую вышивку на рукавах, значит ее видят окружающие. Если она вся однотонно-голубая, ее видит только Каладин.

– Гагадин! – воскликнул малыш, указывая пальцем. – Ты надо куики!

«Ты» в данном случае относилось к самому Ородену, заметившему, что все называют его «ты». Каладин улыбнулся и с помощью света поднял игрушки в воздух. Ороден принялся по ним шлепать, а Сил уменьшилась и заскакала с кубика на кубик.

«Чем я занимаюсь? – подумал Каладин. – На носу битва за судьбу мира, погиб мой лучший друг, а я играю в кубики с братишкой!»

Ему ответил знакомый голос из глубин памяти: «Так держать, Кэл. Прими это. Я не затем умер, чтобы ты слонялся с унылым видом, как промокший рогоед без бритвы».

В отличие от ветра, в этом голосе не было ничего таинственного. Просто… да что там, Каладин мог представить, что сказал бы Тефт, ведь они дружили так долго. Даже после смерти хороший сержант знает свою работу: следить за тем, чтобы внимание офицеров было направлено куда до́лжно.

– Фил! – воскликнул Ороден, тыча пальцем в Сил. – Фил, давай кужить!

Он завертелся на месте, и спрен присоединилась к нему, порхая вокруг. В воздухе замельтешили спрены смеха, похожие на серебристых рыбешек. Еще одна перемена в башне: спрены попадались повсюду чаще обычного.

Каладин сел на пол среди парящих кубиков и волей-неволей задумался о своем месте в жизни. Он отказался от роли защитника Далинара и больше не возглавлял Четвертый мост. Вместо него на важные совещания теперь ходил Сигзил.

Так кто же он тогда? Чем будет заниматься?

«Ты… – тихо произнес голос ветра. – Ты тот, кто мне нужен…»

Каладин встрепенулся. Нет, ему не чудится.

Вошла мать, с платком на голове, как она всегда повязывала, работая в Поде. Села рядом, легко толкнула старшего сына в бок и сунула ему в руки миску с отварным лависом, приправленным пряным крабовым мясом. Каладин прилежно принялся за еду. Если и есть в мире кто-то требовательнее сержантов, так это мамы. В юном возрасте подобное пристальное внимание угнетает. Но теперь, спустя несколько лет без материнской опеки, Каладин обнаружил, что не возражает против ненавязчивой заботы о себе.

– Как дела? – спросила Хесина.

– Хорошо, – ответил он с набитым ртом.

Она пристально посмотрела на сына.

– Правда, – подтвердил Каладин. – Не превосходно. Именно хорошо. Переживаю о будущем.

Мимо проплыл кубик, пыша башнесветом. Хесина осторожно постучала по нему пальцем, и он завертелся вокруг своей оси, продолжая перемещение по комнате.

– Разве они не должны падать?

– В итоге упадут, наверное, – пожал плечами Каладин. – Навани сделала с башней что-то странное. Здесь теперь тепло, давление выровнялось, и весь город… заряжен. Как сфера.