У меня внутри всё обрывается, я вскидываю на него глаза. Лукан даже не смотрит в мою сторону. После того как он помог мне, подлатал, после того как мы обнажили друг перед другом души — он просто берет и сдает меня? Мне хочется накричать на него, но гнев несомненно обернется против меня. Срываться с катушек — это как раз в духе проклятых драконом.

Логически я понимаю: он должен был это сделать. Но трудно сохранять логику, когда при первой же возможности тебя с готовностью приносят в жертву. Снова. И неважно, что я и сама собиралась взять ответственность на себя. Он должен был в этом удостовериться. Вот и всё наше зарождающееся товарищество.

— Изола Таз, следуй за нами, — приказывает женщина во главе группы таким тоном, который ясно дает понять: меня ведут не к лекарю.

— Почему?

— После того, что ты показала сегодня, у нас есть основания полагать, что ты можешь быть проклята.

Всё моё тело леденеет, челюсть отвисает. Удивительно, что я ещё способна выжать из себя слова:

— Моя рука была в колете. Пламя было от…

— Если не пойдёшь добровольно, это лишь добавит обвинений против тебя. — Женщина говорит настолько буднично, что это причиняет почти физическую боль.

— Я… — Возражения или дальнейшие попытки объясниться только ухудшат ситуацию. Сейчас я могу сделать лишь одно — пойти с ними. Я встаю и лгу: — Мне нечего скрывать. Идемте.

Инквизитор кивает, разворачивается и направляется к двери. Я следую за ней, двое других пристраиваются сразу за моей спиной. У них нет ни лиц, ни имен. Просто призраки, конвоирующие меня обратно в темноту коридора.

Лукан ничего не говорит, когда меня уводят. Я даже не утруждаю себя тем, чтобы оглянуться на него, пока холодные тени поглощают меня. Я понятия не имею, куда они меня ведут. Или что они со мной сделают.

Я потираю центр груди — все мои прежние страхи возвращаются. Почему в тот день дракон меня не убил? Наверное, не потому, что я какой-то там «человек из пророчества». Скорее всего, дракон узнал во мне свою.

Мой худший кошмар становится явью.

Глава 14

Желудок подкатывает к горлу, пока инквизитор ведёт меня вверх по лестнице. Я плотно сжимаю губы, чтобы не проронить ни слова. Они не ответят ни на один мой вопрос, и я сомневаюсь, что моё любопытство поднимет меня в их глазах.

Будь храброй, как Рыцарь Милосердия, — твержу я себе. — Будь храброй, как Валор. Помогает мало. Я изо всех сил стараюсь не дрожать, то сжимая, то разжимая кулаки, контролируя дыхание, чтобы унять бешеное сердцебиение.

В лучшем случае, мой перепуганный вид лишит меня шанса попасть в Милосердие. В худшем — заставит выглядеть ещё подозрительнее.

Единственный способ спасти положение — излучать силу, которой у меня, если честно, почти не осталось. Тело взбунтовалось после того, как я пропустила через себя столько Эфиросвета. Спина всё ещё болит нестерпимо, даже несмотря на самодельное снадобье Лукана.

Страшно представить, каково бы мне было без него…

— Выходи. — Инквизитор открывает дверь на верхнюю площадку.

Ветер бьёт в лицо ещё до того, как я успеваю выйти наружу. Я тяжело сглатываю, взгляд сразу приковывает небо. Сегодня облачно… а значит, находиться на улице ещё опаснее. Луна светит, но её света не хватает, чтобы с уверенностью отличить движение облаков от летящего дракона. Вдали небо пронзают зазубренные пики гор Найтгейл — идеальный плацдарм для дракона, решившего спикировать в атаку.

Крыша пуста, если не считать десяти пар кандалов.

Меня подводят к одному из наборов железных оков; я всё так же сжимаю кулаки, пока они защёлкиваются на моих щиколотках. Эти цепи мало чем помогут, если мой худший кошмар сбудется и я окажусь проклятой. Они нужны, чтобы я не сбежала, а не чтобы помешать трансформации.

Мой взгляд скользит к Шпилю Милосердия, чей внушительный силуэт выделяется на фоне ночи. Один из инквизиторов зажигает фонарь, и в далёком окне башни в ответ вспыхивает другой. Свет ламп бликует на стволе пушки, когда та разворачивается в мою сторону. Я сглатываю ком, подступивший к горлу.

Они знают, что я здесь.

Интересно, сколько Рыцарей Милосердия сейчас замерло на своих позициях? Понимают ли они, что наводят пушку на «Возрождённую Валору»? Мог ли мой отец вообразить, что его величайшее оружие направят на его собственную дочь? Я больше не могу сдерживать дрожь в руках, поэтому сжимаю кулаки так, что кожа белеет.

Женщина, которая вела меня сюда, встаёт переди мной, заставляя поднять на неё взгляд. Только сейчас я замечаю тонкий шрам, который пересекает её челюсть и уходит вниз по шее. Под накинутым капюшоном невозможно понять, как далеко он тянется по лицу. Я не вижу её глаз, но чувствую их… их осуждение. Острое недовольство. Она кажется старше остальных инквизиторов, она здесь главная.

— Я задам тебе несколько вопросов. Всё, что от тебя требуется — полная и абсолютная честность. — Она говорит почти ласково. Этот звук — как духи поверх крови: невозможно полностью скрыть зловещую ноту. — Ты понимаешь?

— Да.