— Мне нужен свет. Если я собираюсь залезть в потроха этих тварей, мне нужно видеть, что я делаю. — Я быстро распускаю шнуровку своего колета.

— Как-то слишком быстро для первого свидания, — в его голосе слышна игра, но говорит он крайне неуверенно.

— Размечтался. — Я отступаю от него и кричу, сжимая колет в кулаке: — Эй, медный кусок драконьего дерьма! Сюда!

Вдалеке вспыхивает точка, и голова медного дракона поворачивается. Мир словно замедляется, когда очередной огненный шар летит в нашу сторону. Я машу колетом прямо сквозь него. Пламя перекидывается на ткань, та начинает тлеть.

— Почему огонь не сжигает колет — и тебя? — спрашивает Лукан.

— Горючая болотная слизь. Пламя держится на ней, а слизь служит своего рода прослойкой для ткани. — Я сильно упрощаю. Огонь не будет гореть вечно… даже долго не продержится, но это лучше, чем ничего. Я смотрю на статуи драконов новыми глазами. Не настоящие, — напоминаю я себе и бросаюсь вперед, уклоняясь от атак так же, как уклонялась от молотов куратов, когда викарий заставлял их бить меня под чтение молитв.

Я огибаю постамент серебряного дракона. Коготь проносится над головой, и я пригибаюсь. Всё внутри велит мне замереть. Свернуться калачиком и спрятаться. Вместо этого я борюсь с инстинктом и ищу —

Точку входа.

В основании есть шов, выступающий выше остальных. Боковая панель. Бросив колет, я впиваюсь пальцами в щель, ища зацепку, игнорируя боль от того, как ногти трещат и выворачиваются.

Очередной замах рассекает воздух. На этот раз я едва уворачиваюсь. Тварь метила прямо мне в голову. Им и правда плевать, если мы сдохнем здесь, верно? Ужасающая мысль пронзает меня: сколько «проклятых» смертей в истории Трибунала на самом деле были убийствами? От этого осознания всё место внезапно начинает казаться не полигоном для испытаний, а мавзолеем.

— Сюда! — кричит Лукан дракону, размахивая руками. Тот крутится на подставке, хлеща хвостом. Лукан уворачивается с поразительной грацией. Он куда более ловок и умел, чем я ожидала от парня, которого учили блюсти Крид, а не даровать милосердие.

Разве что викарий специально готовил его в Рыцари Милосердия, чтобы он мог приглядывать за мной и там…

Об этом я побеспокоюсь позже. Сейчас я вскрою эту панель, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни. Я впиваюсь пальцами в металл и налегаю всем телом. С криком я вырываю лист металла и забираюсь внутрь.

Так и есть: лабиринт из шестерен и шкивов. Подбрюшье дракона мерцает в слабом свете моего тлеющего колета, точно оно кишит серебряными и медными жуками. Гул настолько сильный, что он почти рокочет в груди. Как мне найти хоть что-то в этом хаосе?

«Его можно почувствовать…» — слышу я слова мамы. — «Эфир, баланс Эфиросвета и Эфиротени, как задумано природой, течет в каждом из нас. В самом мире. Это жизнь и смерть, созидание и разрушение — истинная сила кроется посередине. В равновесии. Чтобы ощутить магию, нужно лишь потянуться к ней всем своим существом».

Я делаю медленный вдох и пытаюсь очистить чувства. Это трудно, когда я всё еще слышу взрывы пламени, треск растущего льда и бесконечное жужжание машин. Я отсекаю тяжелый запах собственной крови. Всё тело начинает зудеть, мышцы дергаются, сердце пропускает удары. Сквозь дрожащие вздохи и нахмуренные брови я сохраняю концентрацию, даже когда кажется, что единственным облегчением было бы содрать с себя кожу, начиная со шрама. Я захожу дальше, чем когда-либо прежде, потому что я либо превращусь в проклятую драконом, либо сдохну здесь.

И затем, словно я перешагнула порог изнеможения, всё затихает, и я чувствую её — искру силы, о которой она говорила. Знакомое ощущение, глубоко внутри. Четче, чем когда-либо.

Блеск привлекает мой взгляд. Там.

Глаза цепляются за небольшую точку в стороне. Крошечная панель, на которой начертан простой узор — квадрат с кругом внутри и единственной вертикальной линией. Мои глаза расширяются, дыхание перехватывает.

Сигил артифактора, законченный, не скрытый. Запретное знание прямо передо мной. Время словно замедляется, мысли ускоряются. В голове формируются сотни созвездий, десятки разрозненных точек соединяются. Будто отец дал мне все части головоломки — мне нужно было только увидеть общую картину.

Этот сигил не вырезан и не выбит на металле, а нарисован чем-то похожим на мел. Клянусь, я узнаю почерк отца. Как будто он хотел, чтобы это случилось — чтобы я его нашла.

Эта мысль делает меня смелее, отважнее. Я чувствую себя не такой одинокой, потому что в каком-то смысле он и мама здесь, со мной. Приглядывают за мной. Я слежу за движениями шестерен и шкивов вокруг сигила, любой из которых может оттяпать мне пальцы.

Раз… два — три.

Раз… два — три.

С кряхтением я делаю выпад. Моя ладонь размазывает рисунок. В ту же секунду, как линии стираются, всё замирает. Должно быть, именно этот сигил забирал Эфиросвет в машину.