Как же он бесит, когда прав. С ворчанием я отбрасываю желание вести себя по-детски и поворачиваюсь. Прикосновение Лукана к моей спине странное — его пальцы мозолистые и теплые. Когда он отодвигает в сторону разорванный край моего верха, я вздрагиваю. Мне почти легче сосредоточиться на боли, чем думать о том, что он меня касается. Когда он такой нежный, я почти забываю о причинах, по которым должна относиться к нему с подозрением. Почти.

Так просто я ему не сдамся, клянусь себе. Это в его духе: сначала проявить доброту, а потом вонзить нож в спину. Я сейчас уязвима, и вполне естественно хотеть опереться — и физически, и эмоционально — на того, кто тебе помогает. Возьми от него всё, что нужно сейчас, Изола, вытяни любую информацию, какую сможешь, а разбираться в своих чувствах к нему будешь позже.

Сначала я чувствую острую боль, когда он втирает кашицу в рану, но самодельное снадобье начинает действовать мгновенно — боль притупляется и немеет. Мои плечи расслабляются, и с губ невольно срывается тихий вздох.

— Мне правда не нужна твоя помощь. И она мне не в радость, — шепчу я.

— Может, она тебе и не в радость, но я бы поспорил, что она тебе необходима.

Я оглядываюсь через плечо и изучаю его лицо. Квадратная челюсть, волевой нос, ореховые глаза — скорее каре-золотистые, чем зеленые. Все черты идеально сочетаются друг с другом, и я искренне ненавижу себя за то, что это замечаю. Потому что он прав… я всё еще не знаю, доверяю ли ему. Он либо верный наследник викария — и в таком случае он станет мне помогать, — либо фанатичный, ревнивый подхалим вроде Синдел, который с радостью подсыплет мне яду, лишь бы доказать, что я никакая не Валора.

— Где ты этому научился? — спрашиваю я.

— Единственный плюс пребывания в Криде — это доступ к библиотеке. Там полно информации, а у меня было много времени для чтения.

И много того, чего они не хотят нам рассказывать, — думаю я, но не уверена, мои это слова или мамины.

— Но ты ведь и сама это знаешь, не так ли? — говорит он.

— Понятия не имею, о чем ты, — отвечаю я, вспоминая все карты Стены, которые я изучала.

— Они запирают дверь сигилом. Видимо, им и в голову не пришло, что девчонка с золочёными глазами сможет её открыть.

Он знает, что я пробиралась в библиотеку. И мне верить, что он никому не сказал? Нет… С чего бы ему молчать? Это ловушка. Должна быть ловушка.

— Ты была… впечатляющей там, в зале, — произносит он. Без сомнения, меняет тему, чтобы я не начала копать слишком глубоко.

— Собираешься доложить викарию, что я использовала сигил? — Это идет вразрез не только с его установками во время моих тренировок — викарий всегда настаивал, что если я и буду направлять Эфиросвет, то только без сигилов, — но и с правилами Вингуарда. Я еще не полноправный гражданин. Я не прошла Трибунал. Я вообще не должна знать, как выглядит законченный сигил.

— Если бы они не хотели, чтобы мы ими пользовались, они бы их здесь не оставляли.

Не уверена, что дело в этом, но теория мне слишком нравится, чтобы спорить.

— Я всегда подозревал, что в тебе есть искра, которую ты не решалась показать при викарии. — Опять этот его низкий, вкрадчивый голос. Тот самый, который обычно приберегают для молитв. Тот самый, которым он хвалил меня и заставлял верить, что я могу ему доверять… Кто ты на самом деле, Лукан?

— Ты тоже другой, — осторожно отвечаю я. Он никогда не говорил мне столько слов за один раз. Никогда не был таким прямолинейным. Я вижу отблески той доброты, что он проявлял раньше, но на сей раз — во всех деталях.

— Полагаю, у нас обоих были части души, которые мы оберегали от него. — Его признание поражает меня. Это похоже на предложение мира. Или на приглашение.

Я пытаюсь взглянуть на него краем глаза. Вижу только нахмуренные брови, пока он старательно обрабатывает мою спину.

— Странно видеть кого-то в рядах куратов еще до Золочения… до того, как подтвердится, что он не проклят. Для сына викария сделали исключение? — Мои слова — всё равно что попытка проверить пальцем воду в ванне, не слишком ли горячая. Сайфа предполагает, что Лукана с юных лет растили моим надзирателем — возможно, пора выяснить, правда ли это.

Он зачерпывает еще немного пасты и возобновляет лечение; моя рана теперь блаженно онемела.

— Странно, что ты знаешь меня столько лет и ни разу не поинтересовалась моим прошлым.

Он прав. С тех пор как я начала обучение в двенадцать, он присутствовал почти на каждой тренировке и каждом уроке истории. Молчаливый, на заднем плане, покорно исполняющий волю викария.