Все еще дрожа, я протягиваю руку и хватаю флакон. Внутри гремят таблетки. Я изучаю мелкий шрифт на обороте... Зверобой, ромашка, имбирь. А ниже, самым крошечным шрифтом, известным человечеству.

НЕЛЬЗЯ принимать в сочетании с гормональными контрацептивами.

Я опускаюсь на необъятную кровать, в необъятном доме со своей необъятной проблемой.

Я беременна. Я беременна. Я беременна.

И это вина гребаной травки.

Что ни капли не утешает, потому что на самом деле это не так. Это моя вина — за то, что не прочитала. Не изучила. За то, что уверяла Итана, будто пью таблетки и ситуация под контролем, хотя это было не так.

В животе все сжимается от осознания того, что он воспримет это плохо. Итан мне не поверит, только не после того, как узнал, как Лайра заманила его в ловушку. А в сочетании с предыдущей ложью... Что он обо мне подумает?

Желудок окончательно ухает куда-то вниз, и я мчусь в ванную — меня впервые за все время беременности выворачивает наизнанку.

И не в последний раз.

20

Белла

Знание бесповоротно. Оно довлеет над разумом каждую секунду каждого часа, лишая меня сна, отдыха, возможности учиться. В ту ночь я лежу, уставившись в потолок, и пытаюсь примириться с этой неожиданностью.

Беременна. Ребенок.

Через девять месяцев я стану матерью, а Итан — снова отцом.

И прямо сейчас я единственный человек во всем мире, кто об этом знает.

Это знание кажется почти удушающим, смешиваясь со страхом. Как я справлюсь? Как быть хорошей матерью и при этом не бросить учебу?

Но я довольно легко отбрасываю эту мысль. Учеба может подождать несколько месяцев, если потребуется, — дети ждать не могут. И разве я не хотела всегда когда-нибудь родить ребенка... Неужели это так важно — сейчас или через пять лет? Маленький, робкий огонек счастья начинает зарождаться во мне, существуя бок о бок со страхом и паникой. Я стану матерью.

Я должна сказать Итану. Это первое, о чем я думаю на следующее утро, пытаясь выстроить стратегию. Сказать отцу ребенка — шаг первый. Позвонить маме — шаг второй. Найти жилье — шаг третий.

Проще простого. Что может пойти не так?

Я завтракаю и продумываю тактику для первого шага, когда звонок в дверь заставляет дыхание перехватить. Неужели он меня опередил?

Опередил, потому что, когда открываю калитку, кто идет ко мне с прямой спиной и решительным лицом? Никто иной, как Итан.

Руки начинают дрожать, и я бесполезно прижимаю их к своему все еще плоскому животу. Я крепко сцепляю пальцы в замок.

— Привет, — негромко произносит Итан. — Можно войти?

— Да, конечно, — я шире распахиваю дверь, и он входит, замирая, сильный и статный, посреди коридора. Что ж, скоро Итан перестанет быть моим.

Мы несколько мгновений смотрим друг на друга.

— Ну, — говорит он, и губы кривятся в ироничной усмешке. — Ну и натворили же мы дел, да?

Облегчение, настолько сильное, что подгибаются колени, захлестывает меня. Возможно, он мне не доверяет, но пришел сюда не для того, чтобы сказать, что больше никогда не хочет меня видеть.

— Да, — отвечаю я, — хотя это была моя вина.

— Да, но я тоже отреагировал не так, как следовало, — он замолкает, хмурясь. — Белла, ты в порядке? Выглядишь уставшей.

Отлично, спасибо. Я всего лишь последние четырнадцать часов переживаю экзистенциальный кризис. Я заламываю руки и киваю в сторону диванов в гостиной.

— Хочешь присесть?

Озадаченный, Итан следует за мной. Складка между его бровей стала глубже, чем когда-либо.

— Белла?

— Я должна тебе кое-что сказать. Кое-что еще, — я сцепляю руки на коленях и молю всех богов, которые могут меня слышать, о силе. О том, чтобы найти нужные слова. Потому что, возможно, если я просто правильно все сформулирую...

— Хорошо, — говорит Итан. Его голос словно океан осторожности. — Говори.

— Вчера я кое-что узнала. И знаю, что ты можешь подумать, когда услышишь это, но первое предположение будет неверным, потому что я этого совсем не планировала, — мой голос дважды срывается, но в глазах пока нет слез. Однако я чувствую, что те затаились за кулисами, ожидая сигнала, известного только им.

— Что такое, Белла?

Я делаю глубокий вдох, страх ворочается в моем животе.

— Я беременна, — произношу я, и слова начинают натыкаться друг на друга, срываясь с губ. — Видишь ли, я все лето принимала это травяное снотворное, и, судя по всему, оно повлияло на действие противозачаточных. Я погуглила, и в медицинском сообществе это известный факт, но я не знала и не прочитала мелкий шрифт как следует.

Итан снова превращается в статую, застывший мрамор, резкие черты увековечены в неподвижности. Он не производит впечатления человека, который собирается заговорить в ближайшее время, а может, и вообще когда-либо.

Мои ладони становятся влажными.