Все у нас будет хорошо, говорю я себе и ребенку. Твой папа — очень хороший человек. Он смягчится. Но как бы ни старалась подавить крошечное зерно сомнения, его тень остается.

— Белла... — произносит Итан.

— Да?

— В твоей машине что-то шевелится.

— О! — я открываю багажник и тут же начинаю рыться в сумках, и да... раздается недовольное шипение, а затем из одной из сумок высовывается серая голова.

— Тост!

Оскорбленный кот позволяет взять его на руки.

— Ты прятался в моих вещах, негодник?

Он не подтверждает и не опровергает, предпочитая хранить молчание — хитрый ход.

— О, слава богу, — выдыхаю я. — Спасибо, Итан. Я правда не знаю, как тебя благодарить.

Он снова кивает.

— Не за что. Езжай осторожно, Белла.

— Хорошо. Итан?

Он замирает у калитки, большой, основательный, настоящий и более недосягаемый, чем когда-либо прежде. Его взгляд тяжел.

— Да?

— Мне правда жаль, что все так вышло. Веришь ты мне или нет во всем остальном, надеюсь, ты поверишь в это. Я никогда не хотела, чтобы между нами все было вот так.

Он долго молчит.

— В это, — говорит он наконец, — я, думаю, могу поверить.

Итан скрывается, выходит с моей подъездной дорожки и возвращается к своему дому, где жизнь пойдет своим чередом, как и было до того, как я появилась на горизонте.

Тост довольно мурчит, когда я несу его обратно в роскошный дом. Я прижимаюсь поцелуем к мягкой, теплой шерстке на его макушке.

— Прощай, — шепчу я. — Я буду по тебе скучать.

21

Итан

— Папочка! — ноет Ив из автокресла. — Ну по-е-ехали.

— Секунду, — я выпрямляюсь во весь рост, заглядывая поверх живой изгороди. Я едва-едва способен различить очертания лощеного серебристого «Ягуара» на подъездной дорожке. Та самая машина, что всегда припаркована там, когда соседи дома.

Никакой побитой «Хонды Цывик» и в помине нет.

— Па-а-апочка.

— Да, да, иду, — я закрываю дверь Ив и устраиваюсь на водительском сиденье. Хэйвен на заднем притихла, возится с куклой в руках.

Я вижу их, когда сдаю назад со двора, прямо сквозь планки забора. Мистер и миссис Гарднер идут по знакомой подъездной дорожке к гаражу.

Они замечают меня. Я поднимаю руку в знак приветствия — мы никогда раньше так не делали. С чего я вообще начал?

Машина ползет вперед.

Мистер Гарднер — седина которого уложена волосок к волоску — неуверенно машет в ответ. Машина катится дальше по улице. Общайся я с ними побольше, с самого начала знал бы, что Белла лжет.

Хэйвен картинно вздыхает.

— Мне не нравятся наши новые соседи.

— Они не новые, — поправляю я. — Они живут там годами, ты просто не замечала.

Дочь сверлит меня взглядом через зеркало заднего вида.

— Новые, — протестует она, — потому что раньше там жила Белла.

Мои пальцы крепче сжимают руль. Белла — мое спасение, и Белла — моя погибель.

— Она жила там только временно.

— Вре-мен-но, — произносит Хэйвен, вкладывая в это слово столько пренебрежения, сколько вообще под силу шестилетке. Очевидно, мои доводы кажутся ей неубедительными.

— Да, я знаю, — говорю я. — Как бы то ни было, я с тобой согласен. Они мне тоже не очень-то нравятся.

Не по сравнению с ней — даже сейчас, когда знаю то, что знаю, когда имя Беллы превращается в пепел на языке, а воспоминания кажутся ранами.

Хэйвен довольно ухает на заднем сиденье, празднуя победу. Ив, внимательно следившая за разговором, спрашивает о единственном, что уловила.

— Белла вернется?

Хэйвен избавляет меня от необходимости отвечать.

— Нет, глупенькая, — говорит она. — У них с папой была ссора.

— Плохой папочка, — произносит Ив тоном, полным глубокого укора.

Иногда мне кажется, что отцовство — это как на годы застрять в сумасшедшем доме, отчаянно пытаясь сохранить рассудок.

— У нас не было ссоры, — лгу я, нарушая еще одно правило, по которым так долго старался жить. Будь честен со своими детьми.

— Тогда почему ты такой ворчливый? — спрашивает Хэйвен и спустя долю секунды восклицает: — Ага! Видишь?! — будто только что получила подтверждение.

Я качаю головой, сворачивая на улицу, где живет моя мать. Слава богу, она живет в Гринвуд-Хиллс столько же, сколько и я.

— Прости, если я ворчал, — говорю я, паркуясь у обочины. — Мы с Беллой были хорошими друзьями, а потом ей пришлось уехать.

Это Ив понимает.

— Папе грустно?

Я медленно выдыхахаю. На самом деле папа в бешенстве. В ярости. Оскорблен. Шокирован. Но вынужден снова лгать, потому что Белла позаботилась о том, чтобы остаться в их жизнях — теперь уже в качестве матери будущего брата или сестры.

— Да, — говорю я. — Папе грустно.

Хэйвен тянется вперед и кладет здоровую руку мне на плечо.

— Не грусти. У тебя все еще есть мы.