Я едва способна ответить, занятая тем, что пытаюсь дышать и чувствую, как внутри снова нарастает удовольствие. Что-то в этом всем, в сорвавшемся с цепи Итане и во мне, так согнувшейся, доводит до предела. И, возможно, я не всегда буду хотеть именно так, но прямо сейчас это единственное, чего я желаю.

Его рука снова опускается на мою ягодницу с громким хлопком.

— Твоя киска просто нереально сжимает меня.

Сосредоточенность рассыпается в прах от его слов. Невозможно сдержать удовольствие, когда оно достигает пика, и когда Итан переносит руку с моего предплечья на волосы, слегка оттягивая их...

Тело снова взрывается. Я смутно осознаю, как Итан ругается, как бедра беспорядочно толкаются, как глубоко внутри ощущается пульсация, когда он кончает.

А затем мы оба тяжело дышим, все еще переплетенные телами.

— Боже, — шепчу я. В ногах слабость. В руках, честно говоря, тоже. Все тело превратилось в желе.

— Это точно.

— Боже.

Слабо посмеиваясь, Итан выходит из меня, разворачивает и прижимает к себе. Мои трусики все еще на коленях.

— Не слишком грубо? — шепчет он.

— Нет, — я прижимаюсь головой к его груди и вдыхаю глубокий мужской запах. — Это было идеально.

Рука ласкает мои волосы.

— Да. И чертовски интенсивно.

Я киваю. Мысли формулируются с трудом.

Возможно, Итан это чувствует, потому что улыбается и наклоняется, чтобы натянуть мои трусики на место.

— Пойдем, — говорит он. — Покажи мне свою комнату.

— Разве тебе не пора идти?

— Еще не совсем, — он поддерживает меня, и как только мы добираемся до спальни, я почти снова чувствую себя человеком. Только что трахнутым человеком, это правда, но кем-то, кто в состоянии вспомнить алфавит и элементарную арифметику. Высшая математика, вероятно, мне пока не под силу.

Итан растягивается на кровати рядом и обнимает меня за талию. Я поворачиваю к нему и снова делаю глубокий вдох. Забавно, как приятно он пахнет.

Кажется, я говорю ему об этом, потому что тот смеется.

— Мне еще никто такого не говорил, — шепчет он. — От тебя тоже пахнет чудесно. Особенно сейчас.

Близость, удовольствие и Итан повсюду, заполняют голову и грудь. Возможно, поэтому внезапный укол вины оказывается таким сильным, прошивая туман упоительного спокойствия.

Я должна ему сказать.

— Итан, — говорю я, глядя на край его челюсти. Так будет легче, чем встретиться с ним взглядом. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Насчет того, что я здесь живу. Осталось всего около полутора месяцев, и когда я...

Руки Итана на мне напрягаются.

— Белла, пожалуйста, не надо, ничего не говори. Просто побудь со мной, пока не пора будет уходить. Давай просто будем нами, не думая о будущем.

Я проглатываю слова. Они проходят мучительно, царапая острыми краями.

— Хорошо, — шепчу я, прижимаясь к нему еще плотнее, удерживая, пока еще могу.

15

Итан

Я пребываю в шоке на следующий день, когда Лайра не является так, как обещала. Совершенно поражен — ни за сто лет я бы такого не предсказал. Обычно она образец надежности.

Но не могу сказать это детям, и не только потому, что они еще не понимают сарказма.

Хэйвен тянет меня за штанину.

— Значит, она приедет завтра вместо этого?

— Да, милая, она так сказала, — по телефону после того, как я высказал все, что думаю. Лайра, конечно, рассмеялась и заявила, что пути авиасообщения ей неподвластны. Я не управляю штормами, дорогой.

— А Белла? Она тоже придет?

Я хмурюсь, глядя на Хэйвен.

— Нет, она будет у себя дома. Хотя, может, заглянет на ужин после.

Ни при каких обстоятельствах я не хотел бы, чтобы Белла и Лайра встретились. Это из разряда «давай польем мороженое кетчупом».. Сделать-то можно, но какой смысл? Ничего хорошего из этого не выйдет.

Хэйвен скрещивает здоровую руку на груди.

— Значит, завтра.

Тон ее голоса тоже не назовешь радостным. В нем есть что-то еще — скептицизм. Сердце разрывается видеть, как у нее развивается это чувство в столь раннем возрасте, и особенно по отношению к матери.

Часть меня жаждет успокоить ее. Мамочка любит тебя, и она приедет, как только сможет.

Но я не выношу лжи ребенку, не тогда, когда это лишь снова завысит ее ожидания. Поэтому поднимаю Хэйвен, стараясь не задеть ее руку.

— А как насчет того, чтобы поиграть в домике на дереве? Ты можешь показать ту новую игру, которую вы с Ив придумали.

Она кивает, умиротворенная, но соблазн игры не до конца смягчает мое раздражение. Кто знает, явится ли Лайра вообще? А если нет, что я тогда скажу девочкам?

Но когда наступает следующий день, черное такси и впрямь останавливается перед домом около полудня. Я наблюдаю из окна кабинета, затаив дыхание.

Это она?..

Она. Лайра выходит, темно-синее платье плотно облегает ее высокую, фигуристую стать. Светло-каштановые волосы рассыпаются по лицу, которое накрашено так же безупречно, как я помню. Похоже, она не перестала носить красоту как доспехи.