— А, — я меняю одну карту на ривере и получаю еще одну девятку. Теперь тройка. Нет шансов, что я не выиграю. — И после этого ты перестанешь попрекать меня той партией восьмилетней давности?

— Да, — она сдает ривер, вглядываясь в карты. Волосы падают на лицо. Будут ои они ощущаться как золотистый шелк, если пропущу сквозь пальцы?

Она открывает семерки. На ее губах играет улыбка.

Я открываю девятки.

— Черт, — негромко говорю я. — Похоже, ты вовсе не на победу играла.

Блэр встает, грудь вздымается и опадает от глубокого вздоха.

— Возможно, я метила не в такую победу, — мрачно говорит она, потянувшись к трусикам.

И именно в этот момент до меня доходит смысл слов. Она сочла бы это победой — то, что я смотрю на нее. Что возбужден ею. Неприязнь все еще здесь, окрашивает слова и восприятие меня. Это никогда не было попыткой что-то начать — только подтверждением. И дать понять, что я ее хочу, означало бы проиграть.

— Нет, — приказ звучит как удар хлыста. — Они остаются.

— Но я проиграла, — ее пальцы впиваются в кружевную ткань на бедрах, готовые стянуть вниз. — Хочешь сказать, это будет чересчур? Слишком сложно... не знаю... контролировать себя?

Я отворачиваюсь от нее, от мягкости кожи и изгибов тела. Кровь стучит в ушах. Граница между тем, что могу получить, и тем, чего хочу, еще никогда не была очерчена так четко.

Здесь нет пути к победе. В ее сторону — только крах. Того, что я могу предложить, будет недостаточно. Не говоря уже о том, что, разрушив это, я разрушу и дружбу с Коулом. Это слишком высокая цена.

Поэтому я говорю то единственное, что она точно возненавидит слышать, придавая голосу максимальную язвительность.

— Возможно, я просто не хочу видеть больше.

Тишина с ее стороны подсказывает, что я попал в цель — по крайней мере, достаточно, чтобы прекратить раздевание. Спасибо Господу за эти крохи милосердия, думаю я, оборачиваясь и видя, что трусики все еще на месте.

Но выражение ее лица — это не та обида, которую я ожидал. Это нечто гораздо худшее. Испытующий интерес.

— Ладно, — говорит она. — Оставлю их. Кто знал, что Николас Парк — ханжа? — и затем, так же спокойно, как если бы была полностью одета, она начинает собирать карты.

Я смотрю на Блэр дольше, чем следовало бы, а по венам друг за другом гонятся желание и гнев. И несмотря ни на что — неохотное уважение. Она видела, как я смотрел вчера, и фактически подтвердила мое влечение сегодня.

— Значит, ты выиграл, — она тасует карты последний раз, прежде чем подойти к комоду, чтобы убрать их. Когда Блэр наклоняется, мне открывается один из лучших видов в жизни.

Да, нужно убираться отсюда. Прямо сейчас.

— По крайней мере, так, — говорю я, пятясь назад. — Спокойной ночи, Блэр.

Если она отвечает тем же, я этого не слышу. Я уже на полпути по коридору к спальне, а рука зудит от желания сжаться вокруг той стальной ноющей тяжести, которую она вызвала.

Блэр Портер только что вышла на совершенно новый уровень опасности.

Следующий день оказывается упоительной пыткой. Вынужден встречаться с Блэр взглядом за завтраком, зная, как ее грудь выглядит под мягким свитером. Видеть длинные ноги в лыжных штанах, зная, какими мягкими кажутся ее бедра. Блэр, может, и подтвердила что-то для себя, но она разожгла во мне желание, которое ухитрялся сдерживать годами.

Становится еще хуже, когда Коул замечает это.

— Ты в порядке, мужик? Ты весь вечер какой-то тихий.

Я протягиваю ему снаряжение, которое понадобится для экскурсии по леднику, и отказываюсь смотреть в сторону Блэр, чтобы не видеть того веселья, которое, я подозреваю, появилось в ее глазах от этого вопроса.

— Я в порядке.

Коул оставляет это, зная, когда не стоит давить, и садится рядом в машину. Коул лучший друг, чем я того заслуживаю. Вчерашний эпизод сделал это особенно очевидным — что бы он сказал, узнай, что я позволил его сестре раздеться?

Я отгоняю эту мысль, как и многие другие, сосредоточившись на экскурсии. Величественные пейзажи застывшего льда заставляют мысли казаться ничтожными в сравнении.

Блэр, кажется, думает так же. В ледяной пещере она подкрадывается ко мне, щеки раскраснелись от кусачего холода.

— Смотри, — говорит она, указывая. — Это ледяной водопад?

— Похоже на то, — сорокаметровый обрыв чистого голубого льда, уходящий прямо в ледник.

— Разве это не великолепно? — радость в ее золотисто-карих глазах не поддельная, как и искренность улыбки. Она сияет.

— Да, — тихо говорю я. — Великолепно, — и так же мучительно недосягаемо, как и всегда, и партия в покер на раздевание ничего не изменила.

Она лишь подтвердила это.

9

Блэр