Я меняю одну из карт, изо всех сил стараясь сосредоточиться. Все станет слишком очевидным, если придется снять ставшие слишком тесными брюки.

— Тебе вообще-то разрешено на меня смотреть, — шепчет она. — Иначе играть довольно сложно.

— Я знаю, — огрызаюсь я, но глаза тут же задерживаются на ней по приглашению. Блэр великолепна в тусклом свете. Все в ней золотое, даже улыбка, хотя в моем обществе ее редко увидишь.

— Почему здесь нет Андре? — спрашиваю я. — Сомневаюсь, что он бы это одобрил.

— А мне нужно мужское одобрение, чтобы сидеть с тобой? — она меняет одну из карт, прежде чем сдать ривер. Я едва замечаю открывающиеся карты.

— Конечно нет.

— Я могла бы спросить о том же, знаешь. Почему здесь нет ни одной из твоих алчных спутниц?

— Спутниц?

— Не хочу называть их как-то унизительно, — говорит она, хотя складка у губ говорит об обратном. Значит, она все-таки замечала женщин, с которыми я проводил время все эти годы, хотя возможности выдавались нечасто.

Хорошо. Я точно знаю, с кем встречалась она — вереница сыновей миллионеров и наследников. Мальчики с именами вроде Трип и Арчер. Лощеные сукины дети, у которых породистость так и сочится из пор. Тот тип мужчин, с которыми должен дружить Коул Портер.

— Какая тебе разница, кого бы я привел?

— А какая тебе разница насчет Андре?

Я вскрываю карты на столе. Каким-то образом удалось выудить флеш черт знает откуда, несмотря на стоящее перед глазами искушение, сбивающее концентрацию.

Она открывает более слабую комбинацию.

— Ой-ой.

И черт меня дери, если не чувствую себя победителем, когда она встает и тянется к молнии на юбке. Блэр слегка встряхивает бедрами, чтобы выбраться из нее, грудь колышется, и, святые угодники, я пропал.

Ткань мягко падает на пол у щиколоток. Блики камина пляшут по ее телу, на котором не осталось ничего, кроме пары тонких кружевных трусиков цвета кожи. В этот раз я не притворяюсь, что отвожу взгляд. Вместо этого пью ее глазами.

В глазах Блэр тоже читается победа, когда она ловит мой взгляд.

— Думаю, мотивы этой игры изменились, — густо произношу я.

— Разве?

— Очевидно, дело уже не в прощении за ту партию в покер много лет назад, — я тянусь к картам и стараюсь не зацикливаться на длине обнаженных ног, вытянутых на диване передо мной.

— Возможно, нет, — признает она. — Возможно, дело совсем в другом.

Я сдаю по пять карт. Блэр хочет, чтобы я признал это, признал то желание, которое увидела во мне вчера — и которое, без сомнения, видит на лице сейчас. Но если она думает, что сможет меня сломать, то только что доказала, как мало меня знает.

Ладонь с хлопком ложится на стол.

— Я не из тех мужчин, Блэр, кто играет в игры.

— Кроме покера, — спокойно говорит она, будто и не сидит передо мной практически голая. Я отказываюсь верить, что Блэр настолько невозмутима. Что ж, пусть видит — пусть видит, с каким огнем играет.

Глядя в карты, я вижу две дамы. Слишком хорошая рука для того, что должно произойти. Наблюдая за тем, как она делает похожие расчеты, я меняю одну из дам на четверку. Когда ривер сдан и мы вскрываемся, она выигрывает с огромным отрывом.

— Я думала, ты хорош в покере, — скромничает она.

Я поднимаюсь на ноги и смотрю на нее сверху вниз, расстегивая ремень и молнию на брюках. Как легко было бы представить другой сценарий. Она, одетая точно так же, но на коленях передо мной.

Соберись, мужик.

— Возможно, я привык к менее отвлекающим противникам, — я грубо спускаю брюки, отшвыривая их в сторону. Облегчение от появившегося пространства — ничто по сравнению с тем, как расширяются ее глаза, когда видит бугор в моих боксерах.

И черт возьми, он дергается под ее взглядом.

— Что ж, — говорит она и больше не произносит ни слова. Я позволяю себе кривую усмешку. Блэр может сколько угодно храбриться на словах, но в конечном итоге и близко не контролирует ситуацию.

Я сажусь на диван так, будто мой бешеный стояк — не более чем досадная помеха.

— Твоя очередь сдавать, — говорю я.

Она кивает и тянется к картам. Тасует их в тишине, а на щеках расцветает румянец, и я бы поставил приличные деньги на то, что это не от вина или жара камина.

— Теперь мы на равных, — говорит она наконец.

— И впрямь на равных, — я переворачиваю две карты, которые она сдала. С одной парой победа не невозможна. Мысль о том, как она выскальзывает из своих трусиков... черт. Заставляя разум пробиваться сквозь туман, я спрашиваю: — Ты когда-нибудь продумываешь последствия?

Ее взгляд вонзается в мой.

— Конечно, продумываю.

— Правда? — спрашиваю я, придавая голосу болезненную резкость. Это единственная эмоция, которую, я знаю, могу надежно вызвать. — И куда эта игра должна нас привести, а?

Ее выдох прерывист, но в глазах горит яростный огонь. Мой котенок-злюка, и впрямь.

— К победе, разумеется.