— Я ни от кого не завишу, — говорит он. — Коул прав насчет экономии времени. Но водителю нужно доверять.

А я никому не доверяю. Он не произносит этих слов, но разум все равно договаривает их.

— Ты же доверяешь пилоту управление самолетом, — указываю я. — Доверял пилоту там, в Уистлере, во время полета на вертолете.

— Я не умею сам управлять самолетом или вертолетом, — говорит он. Эти слова произнесены сквозь стиснутые зубы? Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку.

— Значит, ты доверяешь людям только тогда, когда нет другого выбора.

Он качает головой. В профиль резко выделяется суровая челюсть, как и темная щетина на щеках и подбородке.

— Ты невыносима.

— Но я права?

— Возможно, — в наступившей тишине его голос смягчается, но не от доброты. — Я доверяю тебе в том, что ничего не расскажешь о нашей игре в Уистлере.

Я скрещиваю руки на груди.

— Думаешь, я бы стала?

— Не знаю.

— Если ты беспокоишься о Коуле — не стоит. У меня нет привычки докладывать брату, когда я раздеваюсь перед мужчиной, — я наугад открываю одну из папок, лежащую на коленях. — Давай лучше сосредоточимся на делах. Ты знаешь, с кем мы встречаемся?

Я не даю ему ответить. Вместо этого пускаюсь в объяснения, готовя короткими, лаконичными фразами. Будь как Джина, говорю я себе. Если Ник хочет убить любое влечение между нами профессионализмом, что ж, в эту игру можно играть вдвоем.

Мы прибываем в магазин с запасом времени. Заезжая на задний двор, он тянется к телефону.

— Нам могут быть не рады, — предупреждает он.

Я хмурюсь. Я переписывалась по почте с руководителем этого склада. Она была крайне любезна.

— С чего бы это?

— У них заморожен наем сотрудников, как и везде, — говорит он. — Приходится работать в две смены. Они знают, что банкротство не за горами.

Ответ готов сорваться с языка, но замирает на губах. Но мы ведь здесь, чтобы спасти магазин. Возможно, это мое намерение, но я знаю, что у Ника оно не такое — по крайней мере, не совсем. Конечная цель для него — прибыль. Будет ли это спасение бренда или конечная продажа отдельных магазинов и цепочек поставок тому, кто предложит самую высокую цену, — для него все едино.

Ник оборачивается, словно прочитав это и многое другое в моих глазах. Я следую за ним на склад, чувствуя сталь в позвоночнике. Если он ожидает, что я провалюсь, — этого не случится. Папка, которую подготовила Джина?

Большую часть ее содержимого написала я.

Мы с Ником выходим почти через полтора часа в напряженном молчании. Я говорила кратко, но вежливо и по существу — ни одного лишнего слова.

Он тоже особо ничего не комментировал, за исключением нескольких вопросов то тут, то там. Мы были вежливы до грубости, и, когда возвращаемся в машину, напряжение между нами ничуть не спадает.

Мы на полпути к Сиэтлу, царит оглушительная тишина, когда машина начинает замедляться. Я перевожу взгляд на Ника. Он что, забыл, где педаль газа?

Тот сворачивает к обочине и включает аварийку.

— Черт.

— Что происходит?

— Должно быть, шина лопнула.

Я оборачиваюсь, чтобы проверить, но сзади никого. Дорога пуста в обоих направлениях, и нас не окружает ничего, кроме деревьев — сосен, стоящих высоко и прямо. Я выхожу на холод.

— У тебя есть запаска?

— Конечно, есть.

Я плотнее кутаюсь в куртку и начинаю осматривать шины со своей стороны. Настроение портится еще больше, но я отказываюсь показывать это лицом или голосом. Пусть он будет тем, кто вечно пребывает в дурном расположении духа.

Смотри, какой я могу быть вежливой.

— Вот она, — кричу я, завидев небольшой разрыв на резине. Как не почувствовала этого, когда все случилось?

— Черт, — Ник проводит рукой по голове, по коротко стриженным иссиня-черным волосам. — Оставайся в машине, пока я ее меняю.

Приказ отдан грубо. Явно не ради моего блага — бьюсь об заклад, он просто хочет, чтобы я не путалась под ногами.

— Я могу помочь, — предлагаю я, готовая на все, лишь бы мы поехали быстрее. Я никогда раньше не меняла колесо и не видела, как это делают другие. Но у меня есть две руки, и я готова пустить их в дело.

Он отзывается из багажника машины.

— О, я в этом сильно сомневаюсь.

Эти слова больно ранят. Я устала. Разве мы не продвинулись вперед в прошлые выходные?

— Почему ты грубишь? Мы договорились о вежливости.

Ник не отвечает. Единственный звук, который я слышу, — это как он что-то разворачивает сзади, дергая за пластик и резину.

Я обхожу машину, чтобы встать перед ним лицом к лицу.

— Для меня причиной была та старая партия в покер, и мы с этим разобрались. Но какое у тебя оправдание, а?

Он без усилий поднимает тяжелую шину, руки напрягаются под тканью костюма.

— Почему я должен симпатизировать тебе, чтобы работать? Это обязательно?

— Конечно нет. Я просто думала...