Это предложение заставило бы меня улыбнуться, если бы не тонула в темноте взгляда Ника. Неужели я единственная, кто зажат в тисках этого напряжения? Вокруг меня персонал продолжает готовить ужин, словно ничего не происходит; брат посвистывает, исчезая в глубине дома, чтобы тоже принять душ.

— Поздравляю с победой, — говорю я Нику.

— Спасибо, — тихо отвечает он. — Приятно провела время с собаками?

— Огромное удовольствие.

— Хорошо, — и тут его губа кривится, самую малость. — Надо же, какие мы вежливые.

— Интересно, как долго это продлится, — говорю я.

Его взгляд опускается на мои руки, сцепленные перед собой на кухонной столешнице. Сегодня нам было хорошо, когда все, что требовалось, — это кататься на лыжах. Когда огонь между нами можно было направить в русло безобидного соперничества.

Я открываю рот, чтобы сказать именно это, когда срабатывает таймер. Брауни готовы. Я отрываю взгляд, чтобы достать их, вынуждая Кена, помощника повара, подвинуться. Он кривовато улыбается, когда я извиняюсь.

— Дай попробовать один, и ты прощена, — говорит он.

Позади меня Ник направляется в комнату, унося с собой шанс сказать что-нибудь приятное. Глядя на идеальные коричневые квадраты шоколадного блаженства перед собой, я едва ощущаю запах.

— Вы уверены, что больше никто не хочет горячего какао? — с надеждой спрашивает Скай. Она стоит у кухонной стойки с кружкой в руках. Рядом со мной сидит Коул со своим виски, а на диване напротив — Ник с бренди.

Я поднимаю бокал белого вина.

— Прости, но мне и так хорошо.

— Еще семь месяцев быть белой вороной, — заявляет она. — Небольшая цена за вечность счастья, полагаю.

Коул фыркает.

— Не забудь напомнить об этом, когда он будет закатывать истерики в подростковом возрасте. «Ты должен был стать нашей вечностью счастья!»

— Но, понимаешь, никакого давления, — добавляю я.

Скай смеется.

— Мы уже проваливаем родительство, хотя еще даже не родители!

— Так что нам некуда двигаться, кроме как вперед, — говорит Коул. — Как раз так, как я люблю.

На диване напротив нашего Ник взбалтывает бренди в бокале. Большую часть ужина он молчал, чаще всего устремляя взор на падающий снег за гигантскими окнами. Теперь взгляд, кажется, прикован к пылающему огню.

Вопрос вертится на кончике языка. О чем ты думаешь? Будь это кто-то другой, я бы просто спросила. Будь это кто-то другой, я бы улыбнулась и отпустила дразнящую шутку. Но он никогда бы этого не принял, и я не могу заставить себя спросить.

— Во сколько завтра полет на вертолете?

— Вылетаем отсюда в девять, — говорит Коул. — Вы оба ведь летите?

— Обязательно, — говорю я. Тур, который он заказал, — на ближайший ледник. Вертолет приземлится в глухой дикой местности, и гид проведет нас по постоянно меняющемуся ландшафту льда и снега. Ледяные горки, расщелины глубиной в километры и темно-синие ледяные пещеры.

Ник тоже кивает.

— Я буду.

Вскоре Коул и Скай решают удалиться на покой. Завтра поиграем в шарады, обещает Скай, хватая последний брауни.

— На дорожку, — говорит она. — Дом большой, знаешь ли. Я могу проголодаться в пути.

Ник не двигается, и я, застигнутая нерешительностью, остаюсь на месте, сидя на одном из больших диванов, поджав ноги под себя. Единственный звук в гостиной — потрескивание в камине.

Я принимаю решение. Возможно, глупое, но меня влечет отстраненность его взгляда, та нелепая уверенность, которую придало вчерашнее разглядывание.

Я встаю, чтобы достать колоду карт из комода поблизости. Ник наблюдает за тем, как я решительно кладу ее на стол между нами.

— Думаю, ты должен мне партию в покер.

Глаза Ника скользят с карт на мои. В них что-то горит, и я не знаю, раздражение это, возбуждение или пьянящая смесь того и другого.

— Ты этого не забыла.

— Конечно нет.

— И не простила меня, судя по всему, — голос становится грубее. — Я же сказал, делал тебе одолжение.

— Сыграй со мной, и я прощу, — я с шиком делю колоду надвое. Это умею, спасибо брату. Начинаю тасовать отработанными движениями.

Ник молча наблюдает за моими руками.

— У нас нет фишек, — говорит он. — Никаких ставок. Это вряд ли можно назвать покером.

— Мы могли бы их поднять, — говорю я. — Сделать игру... интереснее, если игры на мое прощение тебе недостаточно.

Желваки на его суровых скулах ходят ходуном.

— Ты ведь не предлагаешь то, о чем я думаю.

— Именно это я и предлагаю.

— Покер на раздевание?

Сердце бешено колотится о ребра, но руки остаются твердыми.

— Да. Игра один на один, либо пятикарточный дро-покер, либо Техасский Холдем. Ну же. Ты мне задолжал, помнишь?

Ник делает глубокий глоток бренди. Между нами повисает тяжелая тишина.

— Ладно, — говорит он наконец. — Пятикарточный дро.

— Хорошо, — я тасую карты в последний раз, прежде чем сдать по пять каждому из нас. На нем темные брюки и серый свитер — значит, два основных предмета одежды.

— Мы в равных условиях, — комментирую я.