– У меня есть знакомые в Министерстве Путей Сообщения! – прошамкал отставной полковник в битом молью кителе фасона позапрошлого царствования.

– Да поймите же вы! Я ещё и ещё раз повторяю: машинист пропал! – распалялся начальник станции. – Даже если полиция прямо сейчас даст разрешение на использование локомотива, у меня всё равно нет машиниста! Господа! Вы же следуете экспрессом. Для разгона высокоскоростных паровозов требуется опытный кудесник высокого класса, с большим резервом духа. А даже если такой вдруг сейчас случайно оказался бы в Н-ске, локомотив уже остыл! Заново разводить пары в нём – дело двух, а то и трёх часов! Давайте спокойно дождёмся резервного паровоза с узловой!

– Нет, вы послушайте! Что только не станут городить, – вновь послышался тонкий голос давешнего манерного приказчика.

– Мы три часа уже на жаре тут сидим, имейте совесть! – истерично заверещала скандальная дама.

– Попрошу минуточку внимания! – внезапно прогремели над платформой слова ротмистра, наложившего чары усиления своего голоса. – Я прекрасно понимаю, что все утомились в ожидании отправления. У многих из вас сорваны планы, кто-то перегрелся, возможно, вы голодны. Но, к сожалению, вынужден сообщить, что до выяснения всех обстоятельств я никак не могу дать разрешения на использование паровоза, так как он является уликой. Мало того, он может оказаться опасен! – Антон Владимирович перевёл дух и продолжил: – Сейчас в помещении вокзала состоится допрос свидетелей происшествия. Начальник станции Филиппов даст показания сразу после локомотивной бригады. Пассажиры, желающие дополнить протокол, приглашаются по очереди в станционный околоток.

После слов начальника третьего отделения жандармерии толпа выдохнула и замолчала. Над платформой повисла звенящая тишина.

– Прошу за мной! – повторил Рыжков.

Задние ряды пассажиров начали потихоньку отступать. Некоторые счастливчики, не отошедшие от дверей вагонов, сделали вид, что им что-то срочно понадобилось на своих местах, у остальных внезапно нашлись неотложные дела, которые требовали их присутствия подальше от вагонов. Ещё минуту назад сплочённая общим возмущением толпа довольно быстро разбрелась в разные стороны и превратилась в отдельных пассажиров, избегающих смотреть в сторону ротмистра.

– Так Вы свидетелем-то будете? – грозно уставился Антон Владимирович на главного возмутителя спокойствия.

– Ох, Ваше Благородие, да что я там видел-с? Я всю дорогу спал-с! Сквозь сон вижу-с: стоим-с… Всё-с… – начал мелко пятиться оставшийся перед глазами жандарма дородный приказчик, подрастерявший весь свой запал и от волнения к месту и не к месту употреблявший устарелый словоерс. – Я свободен-с? – И, с облегчением увидев отмашку ротмистра, моментально скрылся в своём вагоне второго класса.

Начальник станции, в восхищении взиравший на то, как быстро жандарм смог урезонить уже, казалось бы, собиравшуюся разорвать его толпу, обозначил аплодисменты в сторону Рыжкова.

– Не благодарите, Сергей Игнатьевич! Это было не так уж и сложно, – ответил ротмистр.

– Однако же, Антон Владимирович, я всё равно пребываю в восхищении.

– Да и мне позвольте присоединиться, – вклинился в разговор пристав.

– Что же, господа, нас ждёт опрос свидетелей. – Вроде бы даже чуть смутившийся, Антон Владимирович повернулся и пошёл в сторону вокзала.

* * *

Офицеры и присоединившийся к ним начальник станции прошествовали вдоль длинной пустой платформы, свернули в пустой зал ожидания для простого люда и, протиснувшись мимо нагромождения лавок, вошли в неприметную дверь околотка, служебного обиталища пристава Глухих.

Внутри кабинета, стены которого были выкрашенны охрой и основательно прокурены, сидели двое молодых людей в железнодорожной форме. Оба, пригорюнившись глядели в пол, порой бросая сердитые взгляды на городового, что-то яростно строчащего в казённом журнале. Городовой сидел за столом полу-скрытым стойкой и сам нет-нет, да отвечал им не менее грозным взглядом.

Один, детина очень крупный, судя по въевшейся в кожу угольной пыли – кочегар. Второй, долговязый и худощавый, застёгнутый на все пуговицы, с новеньким значком академии на лацкане и при очках – видимо, помощник пропавшего машиниста.

– Итак, господа жандармы, это и есть бригада, работавшая под началом исчезнувшего Петра Пахомова, – начал представлять вскочивших с лавки пристав. – Этот крепыш – кочегар Павел Краснухин, длинный же – помощник машиниста Владимир Зябликов.

– Сами Вы длинный, господин пристав, – огрызнулся под нос молодой человек, нервно поправив очки.

– Они уж слинять хотели, Ваше Благородие! – отвлёкся от писанины седоусый городовой. – Помянуть начальника собирались, стервецы. Всё просились отпустить до буфету. А как потом допрашивать-то соколиков, ежели они лыка вязать не будут?

– Молодец, Василич! – похвалил подчинённого Глухих.