– Ну что же. К бригаде у меня пока вопросов нет, – свернул опрос Рыжков. – Владимир, ступайте, вам ещё паровоз очищать. Постарайтесь слизь голыми руками не трогать, чарами выжигайте. Запасов духа хватит?

– Должно. У меня резерв большой, – с долей хвастовства ответствовал молодой помощник.

– А Вы, Павел, – продолжил Антон Владимирович, – после хорошенько водой пройдитесь по всей будке.

Хмурый кочегар кивнул.

– Василич, проводи ребят в буфет, – обратился к подчинённому пристав, – и шепни Лизке, чтоб за казённый счёт полуштоф водки на помин души поставила, да закусить, а то не емши как бы не развезло их.

– Ну что, соколы? Пошли? – Отложивший писанину городовой с кряхтением встал и повёл к выходу значительно повеселевших молодых паровозников. – А то ишь: Ирод, Сатрап…

– Сам не прикладывайся, ты на службе! – прикрикнул вслед Глухих.

– А то я не знаю, – донеслось из коридора.

– Не нравится мне всё это, – задумчиво сказал Рыжков адъютанту, покидая околоток.

– Хорошо, что дело не по нашему ведомству, – с облегчением отметил участковый пристав, запирая опустевший околоток. – Честь имею, господа!

– Да, спасибо, господин Глухих! – козырнул Рыжков. – До встречи!

Полицейский быстрым шагом направился к выходу из зала ожидания и скрылся на улице. Рыжков же в сопровождении адъютанта двинулся в сторону платформы.

* * *

Зал ожидания начал заполняться редкими посетителями. То ли по извечной провинциальной привычке, они зарание приходили к ожидавшемуся чем через три четверти часа экспрессу из Москвы, то ли встречали кого-то, то ли просто захотели праздно поглазеть через большие вокзальные окна на так и не отправившийся утренний поезд. Проходя мимо буфета, ротмистр увидел за одним из столиков уже знакомого ему старика нотариуса, у ног которого стоял небольшой саквояж.

Красновский внимательно слушал собеседника, седого господина с блестящими глазами. Он сидел, положив руки на отполированный сотнями касаний столик вокзального буфета, и, очевидно, очень волновался: на щеке его вздрагивал мускул, а лицо его было красно.

– …Да всё про то же: про любовь эту ихнюю и про то, что это такое… – уловил часть разговора тихо подошедший жандарм.

Собеседник нотариуса шумно отхлебнул глоток чаю и продолжил:

– Я помещик и кандидат университета и был предводителем…

Тут Красновский, наконец, заметил Антона Владимировича.

– Здравствуйте, господин жандарм! – прервал собеседника старик и широко улыбнулся шапочному знакомцу. – Позвольте представить моего весьма интересного собеседника. Ранышев. Помещик Василий Ранышев.

– Очень приятно, – вздохнул седой господин с видимой обидой, скукожился, вперившись в столик и будто бы сразу потеряв ко всему интерес.

– Добрый день, Лев Михайлович! Хорошего дня, господин Ранышев, – улыбнулся обоим Рыжков, словно старым знакомым. – Быстро ли, господин нотариус, Вы нашли давеча дорогу к поместью? Вижу, Вам удалось закончить свои дела с наследством несчастного Кистенёва и Вы уже в нетерпении ждёте, когда отправитесь в обратный путь?

– Здравствуйте, дорогой ротмистр! – приветливо улыбнулся в ответ Красновский, цедивший крепкий, как пиво, чай из железнодорожного стакана в подстаканнике. – Да, конечно, весьма быстро добрался, благодарю Вас! С духовной же грамотой почившего хозяина Лютичева вскрылись существенные обстоятельства в виде наследника, неожиданно для всех упомянутого в завещании. Его-то я и вызвал телеграфом и очень быстро получил ответ, что приедет он-де вечерним экспрессом. Так что я, скорей, – встречающий.

– Ну что же, удачи Вам, господин нотариус! До свидания, господин Ранышев!

– И Вам, Ваше Благородие! – раскланялся с Рыжковым приятный во всех отношениях старик.

Ранышев же отделался невнятным то ли пожеланием удачи, а может, и вовсе проклятьем.

– Чудной этот Красновский, – тихо, вроде как про себя отметил Егоров, когда жандармы уже вышли на платформу.

– Отчего так считаешь? – с небольшой долей удивления осведомился ротмистр.

– Ну как же? Вроде и нотариус. Не абы кто, а большой человек, – начал рассуждать адъютант, – а чай тем не менее в людской части вокзала пьёт. Буфет-то, может, и один, да по статусу мог бы и на барской половине, в красоте и благолепии наследника встречать.

– А ты разве не заметил лёгкого чухонского акцента?

– Заметил, но при чём тут акцент?

– Всё дело в том, милейший Дмитрий Иванович, что немцы, из которых в основном-то и состоят помещичьи круги Остзейского края вообще и Эстляндской губернии в частности, хоть и отменили крепостное право раньше всех в Империи, однако же крестьян-чухонцев, да и тех остальных, кто там живёт (любые податные сословия), за людей вообще не держат. Видимо, наш господин нотариус давно покинул родной Ревель и занял относительно высокое положение в обществе, однако привычки сторониться всего барского не оставил.

– Хм. А фамилия-то у него не больно на чухонскую похожа, – заметил Егоров.

– Мог сменить для благозвучия при переезде.

* * *