— Почему ты ничего не сказала? — спрашиваю я, съев три шоколадных конфеты и сдержав гнев, который грыз меня изнутри.

Она пожимает плечами.

— Потому что это не было ничего страшного.

Собираюсь говорить ей, что на самом деле это очень страшно, но она закрывает мне рот ладонью. Я поднимаю обе брови.

— Для меня это не было ничего страшного, — говорит она. — Это не первый раз в моей жизни, когда я получаю нежелательные комментари и от мужчин, Эйден. Ты действительно думаешь, что, будучи женщиной-механиком, я не знакома с этим? — она опускает руку. — Многие мужчины не любят, когда женщины работают с их машинами. Но, к счастью, я не считаю себя ответственной за то, как меня воспринимают другие люди. Я в порядке.

— Ты уверена?

— Да, — она кладёт в рот шоколадную мятную конфетку и улыбается мне. Я внимательно ищу на её лице следы колебаний, но их нет. Только яркие глаза, розовые щёки и рот, который делает меня почти глупым. Она берёт наушники. — Наверное, нам стоит перестать играть Шанию Твейн.

— Все любят Шанию Твейн.

— Но, наверное, не одну и ту же песню три раза подряд, — рассуждает она.

— Спорный вопрос.

С неохотой возвращаюсь к звонкам слушателей. Они стали лучше чем в начале, но ненамного. Все либо хотят сказать Люси, почему она неправа, либо поделиться своей грустной историей. Я думаю, что мы — самая депрессивная программа в эфире сегодня вечером, и мне интересно, не решит ли Люси — в сочетании с провалом её первых двух свиданий — положить конец всему этому.

Одна только мысль о том, что я снова буду сидеть в этой кабине в одиночестве, слушая, как Шарлин заказывает шесть яичных роллов, потому что она до сих пор не поняла, что мы не китайский ресторан, заставляет меня взять ещё одну шоколадную мятную конфетку. Больше никакой Люси, никаких мятных конфет. Больше никаких набросков на краю её блокнота с надписью «ПОПРАВЬ СВОЁ ЛИЦО». Больше никакого медового голоса в моем ухе. Больше никаких маргариток и моторного масла.

Больше никаких полуприкосновений, которые я делаю вид что случайны.

Как только Люси решит, что с ней покончено со всей этой ерундой, я, вероятно, больше её не увижу.

— Эйден похоже, забыл, где он находится и что делает, так что, пожалуй, я скажу это, — Люси тычет меня ручкой от Heartstrings, и я понимаю, что пропустил 75 % этой передачи. — Добро пожаловать в Heartstrings. Спасибо, что позвонили.

Она широко раскрывает глаза. Я тоже широко раскрываю свои. Что?

Она наклоняет голову в сторону. Всё в порядке?

Я киваю. Да, всё в порядке. За исключением чувств, которые я не должен испытывать, снов, которые я не должен видеть, и оправданий, которые я не должен придумывать. Мне нравится Люси. Она мне нравится настолько, что когда её нет рядом, я чувствую, как будто вокруг моей груди затянута лента, мешающая мне дышать. Я размышляю о возможностях, а это не... Я не должен этого делать.

Люси смеётся, и это вырывает меня из моих мыслей. Парень по телефону только что рассказал какую-то дурацкую шутку, а она загорелась, как фейерверк.

— Это худшая шутка, которую я когда-либо слышала, — говорит она, но улыбается. Она смотрит на меня исподлобья, и её улыбка исчезает. Я всегда так делаю. Заставляю улыбку исчезнуть и хмурюсь. — И это многое говорит, потому что я не уверена, что Эйден вообще умеет шутить.

— Я умею шутить, — говорю я. Не часто, но это бывает. Парень по телефону – Оуэн, Оливер, что-то на букву «О» – говорит Люси, что её смех прекрасен, и я вижу, как щеки покрываются румянцем.

Я веду себя как угрюмый ребенок. Храню свою любимую игрушку в углу класса.

— Есть причина, по которой ты позвонил сегодня вечером, Отис? — рявкаю я. Люси бросает на меня вопросительный взгляд. Я делаю вид, что не замечаю его.

— Э-э, на самом деле, Оливер, — наступает неловкая пауза, и я не спешу её заполнять. — И не знаю. Я слушал вас по дороге домой с работы и... Мне показалось, что должен. Я хотел поговорить с Люси.

С улыбкой Люси морщинки вокруг её глаз становятся глубже.

— Это все из-за Шании Твейн, да?

Он смеётся.

— Да, ты права. Я четыре раза услышал «Man! I Feel Like a Woman!» и подумал: «Боже. Мне нужно поговорить с женщиной, которая обладает такой уверенностью в себе».

Люси снова смеётся, и я принимаю решение. Она пойдет на свидание с этим парнем. С этим парнем с сомнительными шутками, любовью к Шании Твейн и именем, начинающимся на букву «О», которое я уже снова забыл. Может, он и идиот, но он заставляет её улыбаться. А Люси заслуживает того, кто заставляет улыбаться. А не ворчливого придурка, который заставляет эту улыбку исчезнуть.

Я сказала ей, что найду ей пару.

Вот она – её пара.

— Освальд, — спрашиваю я, — как у тебя дела на этой неделе?

ЭЙДЕН ВАЛЕНТАЙН: Тук-тук.

ЛЮСИ СТОУН: Что?

ЭЙДЕН ВАЛЕНТАЙН: Это не то, как ты должна реагировать.

ЛЮСИ СТОУН: На что реагировать?

ЭЙДЕН ВАЛЕНТАЙН: На “тук-тук.”

ЭЙДЕН ВАЛЕНТАЙН: Тук-тук.

[пауза]