— Семья, — Николас растянул слово, сделав очередное колечко дыма. — Вот оно что. Твоя слабость всегда была в эмоциях. Хорошо. Давай поговорим о семье. О выходе. Есть один. Старый, как мир. Стать семьёй. По-настоящему.

Джулиан замер, не понимая.

— Что?

— Твой долг, Джей. Твой долг перед нашим общим делом — это твоя дочь. Мия. Прекрасная, умная, воспитанная девочка. Мой Адриан… он в неё влюблён. Или будет влюблён, если направить его интерес в нужное русло. Она выйдет за него. И тогда наши активы, наши… обязательства, всё это сольётся в одно. В одну семью. Это будет наша страховка. Крепкая, нерушимая. Ты будешь не партнёром, которого можно выкинуть. Ты будешь тестем. Отцом моих внуков. Вот твой чистый выход.

Джулиан побледнел. Его пальцы впились в подлокотники.

— Ты… ты не можешь быть серьёзен. Они же не знакомы. Мия…

— Познакомятся, когда придет время, — мягко перебил Николас. — И будут встречаться. Адриан знает, как добиться своего. А ты, как любящий отец, будешь ему в этом помогать. Будешь рассказывать дочери, какой он замечательный, надёжный парень. Какое у них светлое будущее. — Он наклонился вперёд, и вся ленивая небрежность исчезла с его лица, осталась только стальная, неумолимая воля. — Потому что альтернатива, Джей, тебе не понравится. Представь: твоя жена, твоя драгоценная Кэтрин, случайно узнаёт не только о наших финансовых проделках, но и о твоих… девичьих увлечениях на стороне. О тех красотках в гостиничных номерах, счета за которых я оплачивал из чёрной кассы. Она узнает всё. И она заберёт дочерей, состояние, оставит тебя в дерьме по уши и с позором на всю жизнь. А может… — он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд, — а может, с её слабой психикой такое потрясение окажется фатальным. Сердечный приступ в таком юном возрасте… какая трагедия.

Тишина в кабинете стала ледяной и звонкой. Джулиан сидел, превратившись в статую из холодного пота и ужаса. Он смотрел в глаза Николасу и видел там не шантажиста, не злодея из фильма. Он видел делового партнёра, предлагающего единственное логичное решение. И это было в тысячу раз страшнее.

— Ты… ты не посмеешь, — выдавил он хрипло.

— Я не сделаю ничего сам, — поправил его Николас, откидываясь назад, снова становясь благодушным. — Но мир, Джей, такой опасный. Непредсказуемый. А у тебя, друг мой, слишком много секретов, чтобы играть в моралиста. Итак? Что выбираешь? Светлую свадьбу дочери и продолжение нашего процветания? Или хаос, нищету и… возможную потерю? Решай. Но знай: если ты откажешься, разговор наш сегодня — последний. Завтра начнётся война. И первым полем битвы будет твой собственный дом.

Он встал, отряхнул пепел с идеально отглаженных брюк, потушил сигару в хрустальной пепельнице Джулиана.

— Подумай. Но недолго. У меня есть другие дела. А у Адриана — другие девушки. Хотя ни одна из них не сравнится с твоей Мией. В ней есть… стержень. Как и у её матери. Жаль, что она им не воспользуется.

Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Джулиан сидел неподвижно ещё долго, пока сумерки не заполнили комнату, и лицо его в темноте было похоже на лицо человека, только что подписавшего договор с дьяволом и осознающего, что чернила уже не смыть. Он выбрал. Конечно, он выбрал. Он всегда выбирал путь наименьшего сопротивления. Или тот путь, что ему указывали сильные. На этот раз сильным был Николас. А платить по счётчику должна была Мия.

Тринадцать лет назад.

Давление было мягким, настойчивым, как морской прилив, подтачивающий скалу. Оно не было в криках или угрозах. Оно было в каждом разговоре за завтраком, в каждом взгляде отца, когда она упоминала об учёбе или своих планах на лето.

— Адриан звонил, — говорил Джулиан, разворачивая газету. — Приглашает в театр. У него ложа. Вежливый молодой человек. Сейчас таких мало.

— Папа, у меня сессия.

— Сессия сессией, а светское воспитание тоже важно. Ты не будешь вечно сидеть в библиотеке. Тебе нужно… нужны правильные связи.

Он начал чаще приглашать Адриана в дом. Тот приходил со сладостями для сестры Мии, Ами, и дорогими, но не кричащими подарками для самой Мии — редкое издание книги, на которую она случайно намекнула, билеты на выставку импрессионистов. Он был очарователен. Внимателен. Говорил о политике, искусстве, бизнесе. Он был воплощением того мужчины, о котором мечтают для дочери такие отцы, как Джулиан Спенсер. И Мия, с её юной, ещё не закалённой подозрительностью, поддавалась этому обаянию. Ей льстило внимание такого человека. Он был как герой из другого, более блестящего мира.

Но где-то на глубине, в самом подсознании, жил крошечный червь сомнения. Его внимание было слишком сфокусированным. Его комплименты были слишком отточенными. И когда он смотрел на неё, в его тёмных глазах она видела не влюблённость, а расчёт. Как будто он читал инструкцию к сложному прибору, который должен был идеально работать.