— В отличие от тебя, донна Леона о тебе не сказала ни одного дурного слова, — его голос звучал тихо и сумрачно. — Она добра и красива, и многие в свете о ней злословят из зависти. Даже ты не удержалась. Любой мужчина будет счастлив назвать ее своей женой.

— А, — сказала с олимпийским спокойствием. — Ясно. Ну тогда женись на ней, и дело с концом. Лучшей партии тебе не найти.

Абель взглянул на меня с подозрением. Опасался, что я на почве ревности тронулась умом. После зло рассмеялся.

— Нас связывает помолвка, моя дорогая Биче. Контракт, прописанный в завещании. Я вынужден взять тебя женой, сколько ни тяни, сколько ни бегай, если не хочу лишиться титула и состояния. Ты в плену меня держишь.

— В завещании сказано не так, — поправила ровно. — «Помолвка длится, покуда не завершится браком или же сторона Венци не откажется от нее в одностороннем порядке». Сторона Венци откажется.

— Мы пойдем, — Рец, белый как простыня, без всякой нежности выпихнул из кабинета сначала такую же белую подругу, а следом и Леона. Последняя вырвала руку и прошла к двери сама, бросив на меня взгляд ферзя на съеденную пешку.

Аня рванула за ними, словно сдавала норматив по кроссу. Хлопок двери отозвался головной болью.

Абель не отреагировал внешне, но я слишком хорошо его знала. Видела, как он отпустил звериные рефлексы: приобретенную на войне ярость, жесткость и возведенное в абсолют ослиное упрямство. Когда-то это были его лучшие качества, которые он пускал в работу, вытаскивая свое графство из долгов. Хорошая злость в работе, упорство там, где отступало большинство, жесткость в принятии решений.

Почему все это в один миг обрушилось на меня?

— Поздравляю, милая, ты, наконец, сумела привлечь мое внимание, — он тихо и неожиданно жутковато засмеялся.

Буря стихла, не начавшись. Абель смотрел на меня настороженным, полностью трезвым взглядом. А ведь и верно. Если задуматься, сила драконьей капли в нем такова, что любой алкоголь растворяется в крови за десять минут. Он роту перепьет и не запьянеет.

С отстраненным удивлением я вдруг поняла, что Абель прекрасно себя контролирует. Ушла буря напоказ. Здесь, наедине, он сбросил маску молодого самца, утомленного передравшимся за него цветником, и стал самим собой. Крепким дельцом и опасным воином, которого и драконы обходили стороной. Его так и прозвали. Смерчем. Он был скоростным магом, который убивает с одного удара.

Аль никогда не был глуп. Он всегда вел дела осторожно, даже если выглядел легкомысленным мажором. Не так ловко, как я, но надежно, вдумчиво.

Война ли сделала его таким? Или война только позволила ему отпустить на свободу личных демонов, которые долго сидели на привязи.

Я думаю, второе. Люди не меняются. Они просто шифруются хорошо.

Я посмотрела мимо Абеля в зеркало у двери. Оно так удобно видело напротив белого, как мел, лица.

Блеклая. Потускневшая. Погасшая, как свечка, которую хватанули за фитиль мокрыми пальцами. Еще утром я была собой, а Абель всего несколькими словами сломал меня, как капризный ребенок ломает куклу. Без особых причин. Захотелось ему, вот и сломал.

— Разумеется, я женюсь на тебе, — голос Абеля звучал, словно издалека. — Ибо долг превыше любви. Но отныне тебе следует знать свое место. Я хозяин Кальви, ты — насильная жена, хозяйка статусу и телу, но не моему сердцу. Прими это и смирись, как смирился я. Мы будем крепкой парой. А теперь иди спать. И больше не ходи в мой кабинет без разрешения. Негоже бабе лезть в мужские дела.

2.6 Расторжение помолвки

Я растянула рот в совершенно мертвой улыбке, все еще глядя в зеркало.

— Больше не буду.

Обошла Абеля косым полукругом, чтобы ни дай бог не коснуться даже рукавом, и быстрым шагом вышла из кабинета.

Моя комната находилась на первом этаже, где обычно располагаются комнаты слуг и рабочие помещения. Когда я только переехала, это стало одним из способов указать мне место. Место декоративной болонки у хозяйских ног. Надо мной и слуги в те дни посмеивались. Потом, конечно, перестали, ведь это я, а не Абель, платила им зарплату. Доставала редкие лекарства, давала приют их родне, чьи дома разорила война, выплачивала долги. Абель, последние пять лет живший здесь редкими наездами, никогда не спрашивал, откуда мясо на столе, хотя больше двух третей домов в округе питались морковным пудингом и тыквенной кашей.

С тех пор прошли годы, а комната так и осталась на первом этаже.

Рука даже не успела коснуться перил, когда кто-то мягко обнял меня за плечо.

Я резко обернулась.

За спиной стояла тетка Лоранца в кружевном чепце и хлопковой сорочке.

— Что случилось, милая Биче? — она подслеповато сощурилась на яркие коридорные огоньки. — Вы так шумели. Неужто снова разругались с Алем?