Несколько секунд я стояла, опустив глаза на мыски собственных туфель. Старые уже. Давно пора новые купить, но… То одно, то другое. Траты после войны росли, как снежный ком. Не каждая девушка нынче могла себе позволить немного кружев и лакированной кожи. Леона — могла.

И это я тоже должна принять, как часть сделанного однажды выбора. Я выбрала Кальви и Абеля. И я ошиблась.

Что толку стоять здесь? Сколько не прячься от правды, правда никуда не денется. Надо это принять. Прожить. Усвоить, как трудный урок.

Я подняла голову.

— Ну вот и хорошо, — согласилась мирно. — Я тогда пойду.

В темных глазах напротив мелькнула растерянность.

— Куда?

— Домой, конечно.

Надо хотя бы вещи собрать. Нечего мне больше делать в стенах дома Кальви. Нет меня там. И не было никогда.

Я обошла окаменевшего от неожиданности Абеля, перешагнула темный порожек, отделявший служебную зону от танцевальной, и выплыла под свет магических колец, облепивших залу игривыми разноцветными бликами. Аль протянул было руку, чтобы поймать меня, но опоздал.

Танцующие уставились так, словно у меня как минимум выросла вторая голова. Слухи о несчастной Беатрис, бдительно отслеживающей местонахождение своего жениха, распространялись по залу со скоростью лесного пожара. Донны вскидывали лорнеты, доны хмурились и отводили взгляд. Некоторые, впрочем, смотрели.

Самое смешное, что сочувствовали в зале не мне. Сочувствовали красавице Леоне и молодому воину Абелю, которых разлучила невеста, прописанная в завещании. Романтичным дворянам очень хотелось, чтобы злую меня победила настоящая любовь.

Можно подумать, что моя любовь была не настоящей. Можно подумать, я сама себя в чужом завещании прописала.

Я вскинула голову повыше и походкой от бедра двинулась к выходу. И, был бы на свете бог, может, и дошла бы, но на половине пути меня перехватили двойняшки Кали и Казали. Очень общительные особы. Причем не со зла, а по призванию.

— Пресвятая Веда, какой же стыд, — зашла с козырей Кали. — Взять и заявиться с этой лохудрой на вечерний прием! Открыто! Вел ее за руку, как свою донну.

— Но мы не знали, — подхватила Казали. — Не знали ни капельки, иначе бы все-превсе тебе рассказали. Говорили, что он ее в оперу водил и в театр, но не на премьеры, поэтому нас не было…

— Иначе бы мы тебе все-превсе… — договорила Кали.

— Умницы, — похвалила я подруг вполне искренне. — Но мне следует вернуться. В Рогзе прорвало дамбу, так что кому-то следует проследить, как идет восстановление.

И пока Кали не успела открыть рот по-новой, проскользнула между чайными столиками в боковой коридор для прислуги, скрытый гобеленом. Крой моего платья был таков, что протиснуться труда не составляло. А вот Кали бы стопроцентно застряла. Она одевалась, как рождественский торт.

Я промчалась через кухню, не реагируя на вопросы прислуги и, наконец, выбралась на террасу. Здесь была приватная зона хозяев, и гости сюда обычно не забредали. Мне надо было где-то укрыться от насмешливых и жалостливых взглядов.

Больше всего на свете, мне хотелось броситься домой. Спрятаться в нору, как раненой в неравной схватке волчице, но…

Я просто не могла себе этого позволить.

Я двинулась к основному холлу, чтобы забрать плащ, но ненадолго остановилась у поворота, сжав холодные пальцы в комок. Надо было взять себя в руки. Вздохнув и последний раз поправив волосы, я собралась выйти, когда слух поймал тихий смех стражников у двери.

— … та самая Венци?

Услышал свое родовое имя, я замерла.

1.3 Долгая помолвка

— Она самая. Говорят, ее ловкий папаша еще до разорения вытребовал у графа Кальви помолвку их детей взамен на хорошую услугу. Отцы-то умерли давно, Венци разорились и жили, как крестьяне, а графскому сыну куда деться? Слово чести. Пока сама невеста не откажется, он и думать не смей об отказе.

— То-то он со свадьбой тянет. Уж сколько лет, а все женихаются.

В груди на миг плеснуло жаром, горечью. Сплетни. Десять лет сплетен.

Лучше бы переживали, что драконы клык на нас точат. Война едва отгремела, а нам уже новой грозят. А их интересует сексуальная жизнь Абеля Кальви и Беатрис Венци.

Нас наблюдают в прямом эфире, как мыльный романс на триста серий, рейтинг которого взлетел до небес с появлением рокового персонажа. Первой красавицы света — Леоны Кроцци, сорвавшей приз зрительских симпатий.

Беатрис Венци — злодейка, разлучница и навязанная невеста — была, наконец, низвергнута молодой страстью влюбленных. Человеческие сердца радовались моему падению. Те самые сердца, которые в годы войны шли вереницей к моему порогу за помощью и получали ее. Которые приглашали меня на приемы и не знали, куда усадить, чтобы высказать благодарность.

А теперь эти сердечки трепетали от злой радости, глядя, как меня размазывает бывший любимый.

Несколько секунд я стояла окаменев, глотая холодный воздух. Глаза обожгло подступающими слезами. И я сдалась.

Встала у бокового зеркала, отслеживая любые изменения в пространстве, где меня скрывала резная ширма, вытащила из кармана свою деревянную куколку и поставила на софу.