Ближе к вечеру я начинаю скучать. Хотелось бы, конечно, позвонить друзьям из старой школы: Олегу или Зое, тем более они писали мне, но что-то внутри будто барьером встает. Будто если я услышу их голоса или начну переписку, расколюсь, а мне нужно быть сильной. Поэтому приходится довольствоваться соцсетями и онлайн-книгами.

И тут вдруг я слышу, как в окошко кто-то стучит. Не сразу замечаю, что это маленький камешек прилетает по стеклу: один, второй, третий. Кто-то кидает их, словно вызывая меня выглянуть наружу. И я, поднявшись с кровати и натянув на плечи халат, открываю окно, а там… Там на лужайке Рома стоит.

В руках у него белый пакет из фастфуда и большая бутылка газировки. На нем широкая черная толстовка, джинсы и белые кеды. Когда наши взгляды пересекаются, Рома ставит бутылку на траву, вытаскивает из пакета огромный цезарь-ролл, как будто это микрофон, и… не поверите, давай танцевать. По-настоящему. Серьезно, я не шучу.

Он двигает плечами под какой-то несуществующий музыкальный мотив, потом резко приседает, крутит бедрами, поднося цезарь ко рту, словно поет песню в микрофон. Я не могу удержаться от смеха, потому что более забавного зрелища давно не видела.

— Что ты делаешь так поздно здесь? Уже семь вечера… — кричу я, переживая при этом, что мой голос будет раздражать других обитателей палат. Все-таки это какая-то элитная больница, и что-то мне подсказывает, здесь вести себя подобным образом неприятно.

— Поднимаю тебе настроение, — взлетает в воздух его голос полный звона и веселья. И от того, что Рома даже такие вещи готов вытворять ради меня, в душе появляется щемящее чувство. Наверное, так зарождается нечто большее, чем я могу себе позволить. И я бы рада запустить обратный механизм, да только его нет.

— Танцем?

— Ну если тебе этого мало, я могу раздеться, — подмигивает он и, отложив ролл, поддевает пальцами край толстовки, намекая, что готов к действиям.

— Господи, Безруков, — закрываю я лицо ладонями. — Прекрати.

— Не могу, — доносится до меня, и мне приходится убрать руки, чтобы увидеть Рому снова.

— Почему?

— Потому что когда девушка, которая мне нравится, грустит, я готов совершать самые безрассудные поступки, — говорит он, не переставая двигаться. Потом внезапно останавливается, театрально кланяется и кричит. — Специально для Киры Волковой! Цезарь-танец в исполнении Ромы Безрукова! Аплодисменты, пожалуйста!

Я смеюсь, прислонившись лбом к раме окна. Этот парень… Он совершенно ненормальный. Безумный коктейль, от которого кружится голова и учащается пульс. И я все чаще задаюсь вопросом: как Вика могла отказаться от него из-за матери? Я тоже потеряла родителя, и мне тоже было одиноко. Но… если рядом никого нет, кто сможет включать твои звезды, смысл в жизни вообще может закончиться.

— Заходи уже, пока никто охрану не позвал — говорю я громче. — И не шуми там, а то меня отсюда выпишут досрочно за нарушение режима.

Рома победно вскидывает руку с роллом, хватает бутылку и почти бегом направляется ко входу. Я закрываю окно, оставив только щель, и быстро возвращаюсь на кровать, поправляя халат. А через пару минут Безруков уже врывается в мою палату с этой своей фирменной лукавой полуулыбкой.

— Привет, Волчица, — подходит ко мне ближе, ставя пакет на тумбу и усаживаясь на стул.

— Зачем это? Тут отлично кормят.

— Для настроения иногда нужна вредная еда, но если ты не хочешь, я оставлю себе на ночной перекус.

— Ром, — шепчу я, ощутив, как к щекам льнет румянец всех оттенков алого. — Не нужно оставаться так долго, правда. И приходить каждый день не обязательно. Твои родители, они же будут волноваться и…

— Волкова, — обрывает меня. Затем берет мою ладонь и подносит к своем лицу, прижимаясь щекой к моей руке. Медленно так, аккуратно, словно кот, который наконец-то нашел теплое место. Его щетина слегка покалывает кожу, а горячее дыхание касается запястья. От этого простого жеста по позвоночнику пробегает приятная дрожь. — Давай я сам решу, что нужно, а что нет. А ты занимайся отдыхом. Вон, еду вкусную ешь.

— У каждого действия есть последствия, Ром, — почти умоляю его перестать делать столько шагов ко мне. В конечном счете, не ровен час, что мне будет некуда отступать, и я сдамся.

— Да ладно, — озорной огонек играет в его глазах. — Только не говори, что боишься влюбиться в меня?

— Боюсь, что ты влюбишься в меня, и это ничем хорошим не обернется.

— Ну, прямо мыльная опера.

— Ром, правда… — повторяю я. Меня не покидает ощущение, будто Безруков может совершить ошибку, находясь рядом.

— Ты мне нравишься, — его слова, сказанные серьезным тоном, рассекают воздух, а вместе с ним и мое сердце. — И давай закончим этот разговор. Я и только я должен принимать решения в своей жизни. А ты, дорогая моя, должна мне доверять. Обещаешь?

Я отвожу взгляд, невольно улыбнувшись.

— Мне нравится твоя серьезность, — срывается у меня быстрее, чем я успеваю опомниться. Черт… я реально сказала это вслух? Вот же…

— Сочту как первое признание мне в любви, — продолжает шутить он. — А теперь предлагаю поесть Цезарь и посмотреть фильм, я принес планшет.