Так что Вика уже не отдавала отчет своим действиям. Она про себя решила, что уберет всех конкуренток, а зачем — не знала. Ей не хотелось просто видеть Рому ни с кем. Он должен быть один. Как и она. Он должен также любить ее в душе и страдать. Почему страдает только она? Почему для него их история так легко и быстро закончилась?

О том, что Вика травит девчонок, которых выбирал Рома, он понял не сразу. Она слишком умело все обставляла, и была уверена, никто никогда ее не вычислит. Но однажды, когда Вика стояла в коридоре, Рома возник, словно из ниоткуда, схватил ее за руку и силой затолкал в раздевалку. Дверь за ним с шумом захлопнулась.

— Ты что творишь? — прорычал он, прожигая ее взглядом. — Ты совсем обезумила? Хочешь выливать свою ненависть, лей на меня. Что ты других трогаешь?

Вика вырвала руку, и закусила до боли губу. Они не разговаривали так долго, что его голос показался ей далеким, будто из сна. Ей захотелось рухнуть на пол и разреветься. Впервые она поняла, как безумно скучает по нему, и что кроме него, у нее никого и не осталось. Ей так нужна была его поддержка, объятия и руки, а он… смотрел на нее, как на врага народа.

— Я не понимаю, о чём ты, — наконец, вымолвила она.

— Ты… ты чего докатилась? Ты… издеваешься над девчонками, которые… твою ж! Дьявол! — он вспыхнул, взмахнув руками. Весь вид Ромы говорил, что ему противно. — Как ты можешь так? Ты… же была нормальной. А сейчас что? Ты превратила гимназию в какую-то помойку! Это ты мне так мстишь, да?

— Я ничего не делаю, Рома, — произнесла она ровно. — И при чем тут вообще я? У тебя проблемы с твоими девчонками — решай их сам. Я-то тут каким боком?

Рома смотрел на нее, будто видел впервые.

— Ты серьезно? Слепым надо быть, чтобы не понимать, чьих рук это дело. Одну ты запугала, про другую распустила грязные сплетни, третьей волосы отрезали твои подружки. А я с ними даже не дружил. Помог один раз, и ты накинулась! Ты вообще в себе?

Вика усмехнулась — коротко, сухо, без капли веселья.

— Ты себя-то слышишь, Безруков? Да тут пол школы по тебе вздыхают. А ты на меня бочку катишь. Иди и сам разбирайся со своими бабами, ясно? А меня в это не вмешивай.

Она сделала маленький шаг вперед, стараясь казаться гордой и сильной.

— Я тебя не трогаю. — Громко и отчетливо повторила, желая задеть этой фразой Рому. — Живи, как хочешь. Ходи с кем хочешь. Но потом не удивляйся, что у твоих девочек вдруг появляются проблемы. Мир жестокий, Рома. Особенно когда парень не может нормально закончить свои прошлые истории.

— Ты, правда, не понимаешь, насколько это ненормально? Или просто не хочешь понимать? Нашу с тобой историю ты закончила сама. Я что должен, по-твоему, одеть костюм священника и посвятить жизнь церкви? Ты где про это прочитала? Кто это вложил в твой дурной мозг?

— А говорил, люблю, жить не могу… — вырвалось у нее.

— Да кто тебя с этим дерьмом, которое ты творишь, вообще полюбит? — разгневался он окончательно. — Не смей никого трогать, с кем я общаюсь. Поняла? — пригрозил он вдруг, затем развернулся и пошел прочь.

Дверь хлопнула. Громко. Как удар в колокол о предзнаменовании войны. Их войны…

Глава 38

— Значит… ты любил ее? — спрашиваю я, пытаясь переварить услышанную историю. На самом деле, это очень грустно, что родители вмешиваются в судьбы детей. Заставляют страдать тех, кто ни в чем и не виноват.

— Слушай, я не особо романтик и… не знаю, что значит, это супер крутое слово “любовь”, — отвечает Рома. Мы идем с ним по тропинке, я кручу в руках игрушку, которую он мне выиграл, и ощущаю, что сегодня мы стали ближе. И с этим шагом мне уже ничего не получится сделать. Печалит ли меня это? Кажется, совсем нет.

— Ну… любовь — это когда… тебе грустно, когда грустно ей? — задумчиво предполагаю.

— Это ты из фантиков Love is прочла? — усмешка слетает с губ Безрукова.

— Что? Нет, конечно! Это же… ну… это очевидно просто мне кажется.

— Тогда полмира друг друга любят.

— Полмира не грустят из-за друг друга.

Рома снова замолкает, словно погружается в свои мысли. Вообще-то после его истории мне сложно поверить, что этот парень может реально испытывать что-то серьезное к кому-то еще. Кажется, будто между ними с Викой все не так просто. Будто их любовь не получила финальной точки. Да, мне, конечно, приятно его внимание, но… я вряд ли смогу ему заметить ту, от которой осталась пустота в груди.

— Грустная история, прости... мне не нужно было… — зачем-то добавляю. Наверное, в самом деле, лезть в душу к человеку — это лишнее. Особенно когда не подозреваешь, насколько там все сложно.

— Да ладно, было и было, — отмахивается он, и я снова думаю, что Рома лишь носит маску весельчака. Что ему проще скрыть свои настоящие чувства, чем показывать их кому-то.

— Это все-таки очень личное…

— Зато ты теперь знаешь, что я чист, как белый лист. — Смеется он, а затем и вовсе мне подмигивает. Градус серьезности в моменте улетучивается, переходя на игривость и веселье. — И можешь смело в меня влюбиться.

— Что? — я теряюсь от резкой перемены темы. И тут же машу руками. — Нет.