— Ну это нельзя назвать романом, — он отводит взгляд, вспоминает, что ли? А я настолько сжата, что у меня по телу легкая вибрация от напряжения проходит. Может, лучше бы он соврал? Ощущение, что правда меня ранит.

— Так значит, у вас что-то было?

— Она перевелась к нам… кажется в октябре, точно. Странный был перевод, в середине месяца. В прошлом году народ из оргкомитета уговорил дирека позволить провести вечеринку по случаю праздника тыкв. Мы потанцевали, поцеловались и…

— И?.. — мне хочется, скорее услышать вердикт, хотя я его боюсь. Рома делает шаг навстречу, затем неожиданно щелкает мне по носу пальцем. Теперь он снова, такой как прежде, улыбчивый и открытый. Флер загадочности испаряется в мгновение ока.

— И все.

— Как это? — срывается у меня быстрее, чем я успеваю осознать, что сказала это вслух.

— А ты расстроилась? — со смешком звучит.

— Нет, в смысле я не… Ну как бы… — слова смешиваются, и я толком не соображаю, что от нервов выдаю какой-то лепет. Надо собраться. Вдохнуть глубже. Добить правду-матку до конца. — Вот вы поцеловались и все? На свидания не ходили? А как же ее парень? Или… ты такое любишь? Ну типа когда третий лишний и все дела?

Боже, Кира! Что ты несешь? Какой третий лишний? Черт… отправьте меня кто-то домой, сейчас же. Это настолько унизительно, что мне за себя стыдно. И охота прикрыть руками лицо. Но я не прячусь, стойко смотрю в глаза Безрукова, в надежде, что он не станет крутить пальцем у виска и не пошлёт меня на три веселых буквы.

— Я уехал на соревнования по плаванию. Они проходили в Новосибе, и длились неделю. Ну как неделю, просто тренер еще нас на базу одну завез. Мы потусовались там, отдохнули. Так что неделю меня не было. А когда я вернулся, Алина уже перевелась в другую школу.

— Вот… как?

Я несколько раз прокручиваю в голове ответ Ромы. Выходит, у него реально что-то было с этой Алиной. В одном месте их версия с Викой пересекается. Он испытывал к ней романтический интерес и там, и там.

— А ты знал, что ее… травили? — спрашиваю в лоб.

Вместо ответа он проводит рукой по лицу, словно мои вопросы ему наскучили.

— К чему этот допрос? Давай честно, что тебя тревожит? Ты думаешь, что в школе вся эта дичь из-за меня происходит? Или что? Кира, я не Ванга, читать мысли не умею. Скажи, как есть? — его напор, и такая резка смена интонации меня немного обескураживают и выбивают уверенность, словно почву из-под ног. И вот я уже сглатываю, сжимаю крепче стакан в пальцах, и чувствую, как от волнения пульс неприятно долбит по вискам.

— Просто… — склонив голову, я разглядываю свои старенькие кеды. Потертые, далеко не белые, на ладан дышащие. Их бы выкинуть, а я до сих пор хожу. И черт их знает, почему сейчас мысли об этом лезут ко мне так упорно, будто пытаются отвлечь от реальности. Суровой. В которую я, честно сказать, не жажду возвращаться.

— Что просто?

— Думаю, почему ей и мне… почему нам не повезло.

— Эй, волчица, — он вдруг ставит на асфальт картонный стаканчик и пакетик с булочкой. Затем обхватывает мое лицо в свои ладони, теплые и слегка грубоватые. Заставляет взглянуть ему в глаза и задрожать, потому что я никак не могу привыкать к такому хозяйскому поведению. А он лишь наглеет и наглеет. Все больше заталкивает меня на тропу, где правила игры я не то, что не смогу установить, я их даже узнать не имею права.

— Прекрати так себя вести, — прошу, скинув его руки. — Я не давала тебе разрешения меня трогать.

— Я бы хотел сказать, что завтра приду в школу и разнесу весь чертов класс и поставлю каждого на колени перед тобой, но… у меня соревнования. Я не смогу быть рядом завтра и еще несколько дней. Но это не значит, что ты будешь одна. Я попрошу Тима и он порвет любого, кто посмеет тебя обидеть.

Вместо покоя, слова Ромы вызывают у меня… очередную тревогу. Липкую, колючую, которая словно лиана затягивает горло в тиски. Потому что я не верю в сказки про рыцарей, не после того, как меня чуть не утопили в бассейне. И что самое интересное, события повторяются в одинаковой последовательности. Вика может и не всю правду выдала, но ту девочку травили, как и меня. И до ручки ее довели, выходит… в отсутствие Ромы. Значит, либо Безруков все рассчитал, чтобы дожать до конца, либо… кто-то другой повторяет свой план.

— Не нужно никого просить, — говорю, отводя взгляд в сторону. — Я сама справлюсь. Всегда справлялась.

Рома хмыкает, но в этом звуке нет привычной насмешки. Скорее усталость.

— Я знаю про раздевалку, и наслышан про слухи, Кир. Так что… прими как факт, я не спрашиваю тебя. Просто попрошу друзей приглядеть.

Я поднимаю на него глаза. Он смотрит серьёзно, без озорного блеска. И мне на секунду хочется поверить. Просто позволить кому-то другому нести хотя бы часть этой тяжести, стать моим мостом между двумя островами. Не плыть через бурное течение, ведь я так задолбалась быть сильной. Но память услужливо подсовывает голос Вики, её уверенные слова про «доброго самаритянина», который всегда появляется в нужный момент.