— Здесь? В машине?

— Ага. Тихо. Спокойно. Идеальный вариант.

Я смотрю на него и вдруг понимаю: он не уедет. Не оставит меня одну посреди ночи после всего, что случилось. Не уедет, потому что я здесь. Потому что я — причина, по которой он вообще приехал. Так что мне нужно поступить по-другому. Ответить добром на добро. Тем более за углом есть круглосуточная аптека.

— Я скоро, — бросаю на ходу, дернув ручку. Мне все еще страшно, вот только и оставить в таком состоянии Рому я не могу. Не в моем характере. Потом совесть загрызет.

Кидаю на асфальт тапки, засовываю в них ноги, и только теперь бегу. Ссадина на коленке ноет, меня потряхивает то ли от холода, то ли от комка нервов, которые я никак не могу привести в нормальное состояние. Но это не повод останавливаться.

Сворачиваю за угол, а там и аптека. Дергаю ручку, вхожу в теплое помещение и торможу у кассы. Меня встречает милая девушка с дежурной улыбкой.

— Добрый вечер.

— Можно жаропонижающее, бутылку воды и упаковку влажных салфеток, — чеканю я на автомате, вытащив телефон из кармана. Налички с собой нет, зато есть онлайн-карта.

Девушка кивает, приносит необходимое и я расплачиваюсь. Мне не привыкать о ком-то заботится, после того как мамы не стало, я выросла сразу на много лет. Сколько раз отец сваливался с простудой, сколько раз я сама. Папа за мной перестал ухаживать, он обо мне вообще мало, что знает.

Помню, как валялась с тридцать девять два дня дома, как не могла подняться и банально воды налить себе. А он лежал головой в тарелке на кухне, заливая свое горе. Сначала я жутко обижалась, злилась, ругалась, била тарелки. Потом пришло осознание — в моих действиях нет особого смысла. Люди либо осознают, что оказались в яме, и пытаются оттуда вылезти. Либо навсегда в этой яме себя закапывают. Мне страшно принять тот факт, что папа выбрал второй путь. Наверное, поэтому я до последнего цепляюсь за него, за маленькую ниточку надежды, которая до сих пор не погасла в моей душе.

Я хочу вернуть папу… Я хочу снова быть частью семьи. Частью кого-то…

Поблагодарив продавца, выхожу на улицу. И снова прохладный воздух холодит щеки и разгоряченное сердце. Жуткие тени от деревьев пугают, шорох кажется тоже зловещим. Но я заставляю себя не обращать на это внимание. Машина Ромы буквально в двух минутах. Ничего не случится. Это игры подсознания, не более.

Так и добегаю до иномарки, дёргаю ручку пассажирской двери и ныряю внутрь. Рома видимо за это время и не шевелился: голова привалена к спинке сиденья, глаза закрыты. На лбу блестят капельки испарины, дыхание тяжёлое и неровное. Он выглядит сейчас не таким крутым и сильным, как в школе. Он беззащитный и слабый. И, несмотря на свое самочувствие, приехал ко мне. Вот же дурачок…

— Рома… — шепчу я, осторожно касаясь его плеча. — Я таблетку принесла. Давай, надо выпить.

Он приоткрывает века. Взгляд мутный, рассеянный, но узнаёт меня сразу. Ему бы в больницу или хотя в кровать. Вот только этот упертый баран точно никуда не поедет. Сдалась же я ему… И чем только зацепила, не понимаю.

— Вернулась…

— Угу, давай, надо выпить, а то помрешь тут, я, что с тобой буду делать потом? — пытаюсь шутить, конечно, да только шутки выходят какие-то глупые, и черные. Ладно, это лучше, чем молчание. Торопливо открываю бутылку воды, кладу таблетку на ладонь Роме и жду.

Он не спорит, не сопротивляется. Приподнимается на локте, морщится от усилия, глотает таблетку и запивает водой. Делает несколько жадных глотков, словно давно не пил.

— Спасибо… Волчица, — бормочет едва слышно, и снова закрывает глаза.

Я же решаю не сидеть, сложа руки: открываю упаковку влажных салфеток, они как раз прохладные, и кладу ему на лоб. Затем беру другую, осторожно протираю виски, потом также аккуратно провожу по щеке, убирая испарину.

Кожа у него горячая, словно раскалённые угли, и слегка шершавая от лёгкой щетины. Я ни о чем стараюсь не думать, машинально двигаться, облегчить его состояние. Но от простого прикосновения внутри у меня всё странно сжимается — смесь жалости, тревоги и чего-то ещё, чему я пока не хочу давать название. В конце концов, мы с Ромой из разных миров. И у нас с ним, даже при большом моем желании, вряд ли бы смог быть хэппи энд. Такие парни, уверена, рассматривают девушек как временное развлечение. А у меня нет времени. Моя жизнь расписана по часам, где дай бог, находится минутка выдохнуть и выспаться.

Рома морщится от влажной салфетки, но не отстраняется. Наоборот — кажется, ему становится легче. Дыхание постепенно выравнивается, становится глубже. Так что я принимаю это как за хороший знак, и продолжаю процедуру. При этом смотрю на него, пристально, не отрывая глаз. Замечаю то, что не стоило бы. Например, длинные густые черные ресницы, очерченные скулы, словно вырезанные из мрамора. Вот же… Ну же, Волкова, отвернись! Чего уставилась на него? Чего так открыто пялишься?