Воздух будто кто-то выбивает из легких. Ощущение такое, словно я вот-вот согнусь от резкого удара, который получила. Месяц... Мы не увидимся целый месяц. Тридцать дней. И почему сейчас мне кажется, что это что-то за гранью... Что я не справлюсь.

— Что?..

— Через два дня, — поясняет Рома. — Мать настояла. Там у них с отцом какие-то дела с виллой бабушки, документы и все такое, и она еще курсы мне оплатила. Я, правда, пытался отказаться, но... — он сглатывает, отводит взгляд и будто надевает на себя маску. — Не получилось.

Я смотрю на Рому, пытаясь сохранить лицо, не разреветься. Мне уже заочно грустно. Я уже ощущаю, как под ребрами саднит от тоски. Однако стараюсь не показывать своих эмоций. Нужны ли они ему? Ведь если все так, то у Ромы нет выбора. Наверное...

Губы сами собой растягиваются в кривую улыбку, хотя внутри все рвется на части. Странное предчувствие. Словно если отпущу его, больше не увижу...

— Скажешь что-нибудь?

— Море — это здорово, — только и могу выдавить я. — Отдохнешь перед экзаменами.

— Кира.

— Правда, здорово, — продолжаю слишком бодро. — Я и сама давно мечтала… ну, не о Черногории, конечно, но о море. Так что… поздравляю.

Рома хмурится, его мои ответы явно не устраивают. Да и меня они тоже, будем честны, бесят. Зачем я прячусь за маску радости, если на душе кошки скребутся? Не проще ли сказать, как есть? Что мне грустно, страшно, тяжело?

— Не надо. Не притворяйся, — догадывается он.

Я отвожу взгляд и облизываю губы.

— Просто... Ты же вернешься? — срывается у меня неосознанно, в горле образовывается такой ком, который я никак не могу сглотнуть. И звезды на небе, пусть до этого тусклые, сейчас будто погасли. И ветер стал каким-то пронизывающе холодным. И улица слишком пустой.

— Ну что за ерунда? Конечно, вернусь, — он заправляет мне прядь за ухо и снова заключает в свои объятия. Одиночество, которое резко нахлынуло, мало-помалу отпускает. Я могу дышать, но не так, как прежде. Вдохи выходят болезненными и сдавленными. — Я буду звонить. Каждый день. Писать. Мы будем болтать по видео-связи. Обещаю, слышишь?

— Угу, — мямлю что-то я.

— У нас еще целых два дня, помнишь?

— Угу.

— Ты обиделась?

Я с тяжестью на сердце отстраняюсь и качаю головой.

— Нет, просто... грустно немного.

Рома берет меня за руку, переплетая наши пальцы.

— Давай есть мороженое и не грустить? Это всего лишь месяц, Кира. Я вернусь так быстро, ты не успеешь заметить. И парней попрошу приглядеть за тобой. Ты не будешь одна.

Я киваю. Слова будто застревают где-то между ребрами, и я просто сжимаю его пальцы сильнее. Может, он и прав, а может, и нет...

До моего дома мы идем молча.

Улица как назло кажется слишком длинной. Каждый фонарь, каждая треснувшая плитка тротуара — все это будто чужое. Раньше мы с Ромой болтали обо всем подряд: о дурацких мемах, о том, как Тим снова бесит Таю, о том, какой ужасный кофе варят в школьной столовой. Сейчас между нами повисает тишина, с которой ничего нельзя поделать, только смириться. Хочется что-то сказать — что угодно. Спросить, какие там курсы. Пошутить, что Рома обязательно привезет мне магнитик с моря. Но все слова застревают камнем в горле.

Рома тоже молчит. Только иногда бросает на меня короткие взгляды, будто проверяет, не разревелась ли я, держусь ли.

До моего дома мы доходим минут за двадцать. Двор пустой, только качели на детской площадке тихо скрипят от ветра. Рома разворачивает меня к себе и без всяких слов неожиданно начинает целовать.

Ничего страстного и обжигающего в его поцелуе нет. Скорее он будто пытается запомнить мой вкус, движение моего языка, то, как я отвечаю на его ласки. Словно это очень важно, и без такого ритуала уехать в другую страну нельзя. Я цепляюсь за его толстовку, прижимаюсь, и на секунду мне кажется, что если не отпущу — он никуда не уедет. Что главное — просто настоять на своем и крепко-крепко держать Рому. Он стал мне физически необходим как воздух. Но с другой стороны, я понимаю, что это сущий эгоизм, и так себя вести нельзя.

Так что я отстраняюсь первой, хотя мы все еще касаемся лбами друг друга.

— Всего месяц, слышишь, — тихо говорит он. — Потом я вернусь. И буду целовать тебя всю ночь напролет. Буду обнимать тебя. И вообще жить с тобой. Ты согласна?

— Боже... Безруков. Звучит, как неумелое предложение руки и сердца.

— Мысленно я уже твой муж, — смеется и только после делает шаг назад. — Иди, уже поздно. Отдохни, как следует.

— Напиши, как будешь дома, — прошу я.

— Обязательно, могу даже фотку прислать из душа.

Я не отвечаю, только улыбаюсь. И вроде тревога понемногу отступает. Зря я себя накручиваю. Рома машет мне рукой, медленно отдаляясь, и когда между нами уже больше ста метров, он вдруг оглядывается и кричит:

— Волкова! Завтра в школу! Я приеду за тобой!

— Что?

— Твое отчисление отменили! Ты снова в строю, красотка! Не опаздывай.

Глава 63