Рома паркуется у обочины, выходит первым, затем открывает дверь мне. Парни подходят к нам, протягивая руки и здороваясь. Тим зевает, почесывая макушку. У него под пиджаком белая толстовка, капюшон от которой он накидывает на голову. Илья же просто в светлом свитере. Он сторонник соблюдения правил.

— Ты заставил меня встать с ранья, будешь обязан этим по гроб жизни, — хмыкает Тим, толкнув дурашливо локтем Рому в бок.

— Эй, ты не увидишь меня месяц, радовался бы, что я вообще решил попрощаться, — отвечает в шутливом тоне Безруков.

— Мать честная, — Тим театрально прикладывает руку ко лбу. — Как я буду без тебя, роднуля?

— Не переживай, — Илья бьет его по плечу. — Если что, у меня есть знакомый в больничке. Прокапаем тебя, глядишь, мозгов прибавится.

— Душно, душно, — машет рукой перед лицом Тимур. — Точняк, это же Илюха душнит. Выключите его.

Тимур подносит указательный палец к Илье, типа пистолет, и делает вид, что стреляет.

— Раз-два-три… опачки! Вот теперь отлично! Красота. Теперь можно дышать, — довольный собой сообщает он, пока я тихонько хихикаю, смотря на парней.

— Лучше бы радовался, что у тебя есть Илюха, — влезает в их перепалку Рома. — Без него ты бы уже либо в больнице отдыхал, либо зависал в отделении по делам несовершеннолетних. Или в обоих местах сразу.

— Чего это вдруг? И вообще мне так-то восемнадцать, — возражает Сотников.

— Потому что ты человек широкой души и еще более широкого криминального потенциала, — отвечает деловым тоном Илья.

Парни еще перекидываются репликами, и если со стороны кажется, что они просто дурачатся, болтают, то, находясь внутри их круга, я понимаю — это не так. Они пытаются таким образом отмахнуться от месяца разлуки. Уверена, каждый из них переживает о Роме, и о том, чтобы у друга прошла поездка благополучно.

— Время, — Безруков поглядывает на часы. — Мне уже пора, ребят.

Парни кивают, а потом Тим протягивает руку Роме. Я думала, что они снова обменяются рукопожатиями, но Сотников обнимает по-дружески Рому. Бьет его легонько по спине, как брат, как настоящий член семьи.

— Долетишь, напиши, — совсем по-взрослому наставляет Тимур, что ему не свойственно. — Не бурагозь там. Кто будет прикрывать твою задницу, я же здесь?

Следом Рому обнимает Илья.

— Если... — он уклончиво обрывает себя и продолжает. — Надоест климат, возвращайся! Что-нибудь придумаем.

— Понял, — кивает Рома, оглядев парней. — Присмотрите за Кирой, хорошо? — просит он уже в который по счету раз. Мне делается неловко и в то же время приятно, что Безруков так заботится обо мне. Тысячу дней подряд никто не просил никого позаботиться о маленькой девочке Кире. Не думал о том, как я справлюсь со своими проблемами. А потом появился Рома! И жизнь перевернулась на сто на сто восемьдесят градусов.

— Конечно, — Сотников подходит ко мне и кладет руку на плечо, приобняв. — За Джульетту порвем любого. Не дрейф, мы тут... с ней.

Я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. И чтобы не разреветься, а на меня накатывает только так, я втягиваю запах парфюма Сотникова, скольжу взглядом по его черному спортивному мотоциклу и по руке, что свисает с моего плеча. Замечаю плотное серебристое кольцо на пальце, и думаю о том, что оно простое и при этом красивое. Глупо, конечно, о таком думать в момент прощания со своим парнем. Однако я готова переключиться на любую тему, даже обсудить, от кого мы произошли, лишь бы не позволить слезам пролиться по щекам.

— Все будет хорошо, — обещает за нас всех Илья.

Рома кивает, и еще несколько минут мы все просто стоим молча. Странное какое-то прощание выходит. Болезненно больное. Будто что-то не так в нем, а что — я не могу сообразить. Затем Рома дергает ручку своей машины, но прежде чем сесть в салон, он снова возвращается к нам. В одно мгновение тянет меня к себе, крепко прижимая к груди. Он зарывается носом в мои волосы и скользит теплыми ладонями по моим лопаткам.

Мои губы дрожат так сильно, что я кусаю изнутри щеки. Нельзя плакать, Кира... Это всего лишь месяц. Умные люди придумали телефоны, соцсети. Мы будем созваниваться. Мы будем общаться. Расстояние же временное. Оно ничего не значит.

— Я люблю тебя, малышка, — горячий шепот обжигает кожу шеи, а короткий поцелуй в губы выбивает весь воздух из легких. Мне требуется больших трудов, чтобы вынести этот момент. Я не понимаю, что со мной происходит. Наверное, все дело в том, что однажды я уже попрощалась с близким человеком, а потом его не стало. И мне страшно, что я могу потерять Рому. Это глупый страх моего сердца, с которым я упорно борюсь.

Безруков отстраняется, делает несколько шагов, все еще смотря на нас, и только после поднимает ладони вверх.

— Обожаю вас! Увидимся через месяц! — кричит он с улыбкой, затем садится в машину. И только когда двигатель издает звук, и колеса начинают медленно двигаться, я позволяю себе вольность — слезу, что скатывается по щеке. Смахиваю ее, конечно, тут же пальцем, в надежде, что никто не заметит, но тщетно.