— Это видел? — она показывает Сотникову средний палец, и это служит триггером для Тимура. Он словно бешеный пес, резко хватает Таю под бедра, закидывая к себе на плечо, как мешок картошки какой-то. Она бьет кулаками ему по спине, пытается дрыгаться, но Тим лишь сильнее сжимает ноги Таи.

— Кретина! Отпусти! Я убью тебя, слышишь!

— Не рыпайся, конфетка. Я же исполняю твое желание. Будь благодарна папочке.

Они входят на территорию аттракциона под недоумевающий взгляд девушки, которая дрожащими руками проводит картой по турникету. Она явно хочет отказать Тиму, но его жесткий взгляд заставляет ее сделать вид, будто ничего необычного не происходит.

— Ром, ты не остановишь его? — испугавшись, спрашиваю я.

— Он не обидит ее, не переживай. А теперь Кира, — говорит Рома, сделав шаг ближе ко мне. Я поднимаю на него взгляд, фокусируясь на его длинных изогнутых ресницах, на ровной переносице и горячем дыхании, которое щекочет кожу моих щек. — Расскажи мне, что происходит?

— Ты уверен, что хочешь допытывать меня? — шепчу я.

Вместо ответа, Рома кладет руку на мою талию, и легонько притягивает к себе. Я упираюсь ладонями в его сильные плечи и чувствую, как теплые мужские губы оставляют короткий поцелуй в мой лоб. Тело тут же реагирует: расслабляется, вспыхивает жаром, который, словно раскаленный свинец, оседает внизу живота. Я перестаю контролировать себя, когда мы так близко. Я чувствую безопасность рядом с ним, и от этого даже ураган кажется мне совсем не страшным.

— Уверен, — отзывается он. — Рассказывай, что произошло.

Я втягиваю губами воздух и начинаю говорить...

Глава 61 - Рома

Дослушав рассказ Киры, я сжимаю кулаки. Ногти так сильно впиваются в кожу ладони, что наверняка там останутся отпечатки. Не могу поверить, что ее отчисляют. И что самое дерьмовое, я знаю, что это дело рук моей матушки. Она имеет достаточно большое влияние в составе спонсорской группы, и вполне могла распространить его на остальных.

У Киры столько проблем из-за меня, моей семьи, что хочется бить кулаками о стенку, пока не сдеру костяшки до крови. Только это не поможет, тут нужны какие-то кардинальные меры. А какие, я пока и сам не понимаю. Мне казалось, что мать успокоилась, смирилась с моим выбором. Она не настаивала больше на встречах с невестами, не задавала вопросов о Кире. Мы с ней даже здоровались по утрам, и вот снова — ход, который она с легкостью совершила за моей спиной.

— Ничего страшного, — Кира мне улыбается, хотя в глазах у нее открыто читается грусть. Я знаю, как для нее важна наша гимназия, и это еще больше вешает чувство вины на мои плечи. Я практически собственными руками забираю у нее будущее, так не пойдет.

— Тебя не отчислят, — обещаю я ей, и, дотронувшись до хрупких плеч, прижимаю к себе. Обнимаю бережно. Глажу по волосам. Стараюсь огородить ото всех бурь, пусть пока и получается плохо. На самом деле, мои мысли день и ночь крутятся вокруг этой девушки. Я не помню, когда не думал о ней перед сном или рано утром. И я не представляю, как могу отказаться от нее, ради ее же блага, как того хочет моя мать.

— Ты, кажется, переживаешь больше меня. Неужели не сможешь сидеть с кем-то другим за партой? — Кира пытается шутить, чтобы разрядить обстановку. Так что я просто поддерживаю ее затею, нам нельзя расклеиться.

— Хуже, я буду целыми днями думать, что какой-то парень сидит рядом с тобой. Потом я свихнусь, и мне придется перейти в твою школу.

— Может, просто стоит поменьше думать?

— Или же тебе оставаться всегда рядом со мной.

Кира поднимает руки и обвивает меня ими вокруг талии. Она прислоняется ухом к моей груди, уверен, может даже слышать мое отчаянное сердцебиение. И мне делается легче. Не знаю, когда мы успели стать настолько близки. Когда воздух перестал для меня иметь такое же жизненное значение, какое имеет Волкова.

— Звучит неплохо, — соглашается она.

— Звучит идеально, — поправляю ее я, и целую в макушку.

Тут и Тимур с Таей выходят с аттракциона. Лебедева злая, ругается на Сотникова, а ему хоть бы что, по глазам его вижу, что друг рад. Любая возможность побыть с Таей ему доставляет поистине великое удовольствие.

***

Проводив Киру домой, я приезжаю к себе. И первым делом иду сразу к матери. Она сидит на кухне в черном строгом платье, волосы собраны в пучок, идеально ровная спина. Мать пьет чай из кружки дорогого сервиза, и непринужденно листает планшет. Она выглядит беззаботной женщиной, и за то у меня еще больше закипает злость в груди.

Мама и половины не испытала того, через что приходится каждый день проходить Кире. Но при этом умудряется из-за меня и проклятых денег портить ей жизнь. Я перестаю понимать свою мать, ведь у всего есть предел... В каком же месте он наступит у нее...

Остановившись напротив, я откашливаюсь для привлечения внимания, и начинаю разговор:

— Что все это значит? Зачем ты подстроила отчисление Киры?

Мама в лице не меняется, все та же равнодушная маска. Вот если бы вопрос касался денег, наверное, она бы перекосилась, как-то повела бровью, а так...

— Я? Сынок, ты слишком высокого обо мне мнения.