— Им было плевать, пока тебе не стало важно от нее избавиться.

— Девочка с плохой репутацией, — хмыкает мама. — Логичное дело, что слухи пошли. Ни одному родителю не захочется, чтобы его ребенок с такой учился.

— А кто эти слухи пустил интересно? Не ты ли? Через своих подружек из совета спонсоров. Через директора. Давай не будем делать вид, что мы оба не понимаем, что происходит. Я не такой уж дурак, как ты думаешь.

Мама хмыкает, опустив кружку на блюдце. Она хочет делать это грациозно, сохраняя власть и уверенность, но звук выходит слишком громким. И это сигнал, что ее задевает мой тон, строптивость. Она до сих пор не привыкла ко мне такому.

— Хорошо. Давай начистоту, сынок.

Она откидывается на спинку стула. Лицо по-прежнему — сплошное равнодушие.

— Кира Волкова больше не будет учиться в «Горизонте». Это решение приняли вчера на собрании. Директор готовит документы. Этот процесс практически невозможно остановить, хотя… Есть лазейки, — она делает паузу, будто дает мне время осознать, что мы продолжаем играть в ее игру. И я, к сожалению, в этот раз проигрываю. — У тебя есть выбор, сынок.

Я прищуриваюсь, прожигая мать взглядом. Но слова не говорю, просто жду, что она скажет дальше.

— Мы с отцом уезжаем в Черногорию на месяц. Там нужно закрыть дела с виллой твоей бабушки. Документы, покупатели, нотариус. Без нашего присутствия ничего не оформят.

— И?

— Я хочу, чтобы ты поехал с нами. Я присмотрела там неплохие курсы для тебя. Одна моя подруга отправляла туда сына, он, конечно, был постарше, но и ты у нас более смышленый мальчик.

— Нет, у меня подготовка к ЕГЭ.

Мама даже бровью не ведет, будто знает, что я поеду, хочу того или нет. Кажется, это не переговоры. Это ультиматум.

— Я же не спрашиваю твое согласие, — подтверждает она мою теорию. — Это условие. Ты поедешь с нами, и вернешься через месяц. Тогда так уж и быть, я позволю твоей выскочке доучиться в гимназии. Тихо. Мирно. Без скандалов.

Я сглатываю, ощутив, как сердце долбит, словно пулемет. В каждом слове матери, наверняка, есть скрытый подвох. Она довольно хитрая женщина, и просто так не стала бы давать свое согласие.

— А если я откажусь?

Мама чуть наклоняет голову. В глазах ее играет пустота, прикрытая вежливостью.

— Тоже ничего не потеряешь, просто твоя девочка переведется в другую школу. Решать тебе, сынок.

— Почему ты просто не можешь оставить меня в покое? Неужели я для тебя ничего не значу? Я же твой… сын.

Мать выставляет руку и крутит кольцо на пальце. Она делает это так, словно мои слова для нее ничего не стоят. Когда отец Вики был жив, мама была другой. Они с папой часто болтали, обнимались, смеялись. Они делились друг с другом эмоциями. После той трагедии, старик закрылся в себе. Мама потеряла для него всякий интерес. Со своей стороны, мама потеряла интерес к семье. Не удивлюсь, если она меня больше не любит и не воспринимает как собственного ребенка.

— Я все еще планирую посадить тебя в кресло деда, и раз уж ты отказываешься от поддержки семьи будущей жены, то надо хотя бы мозгами соответствовать, — добивает она. Ничего в ее душе нет, кроме желания захватить власть. Она ей ослеплена просто.

— Хорошо, — соглашаюсь я, не найдя другого выбора. Мне нужно выиграть время для Киры. Позволить ей доучится до конца, сдать экзамены и поступить в достойный вуз. — Но после того как мы вернемся, ты больше не будешь строить козни. Иначе… я уйду из дома, мам. И не будет у тебя никаких амбиций больше. И обсуждать второй раз мы это не будем. Это мое условие.

В кухне повисает тишина. Мать смотрит на меня долго, пристально, словно пытается разгадать, реален ли я в своих решениях или это фарс. Потом что-то сложив, она наконец-то медленно кивает.

— Договорились. Мы вылетаем через три дня. Собирайся. Со школой я улажу вопросы, и по тебе, и по Кире.

Сказав это, она поднимается, забирает планшет и уходит, даже не посмотрев в мою сторону. Ничего между нами не произошло, разве что сделка с дьяволом…

Глава 62

Один день я пропускаю в школе, решив, что смысла в нем нет. Иду на работу и отрабатываю там целую смену, как положено. Во-первых, и по деньгам выходит приятнее, во-вторых, от грустных мыслей отвлекаюсь.

Ближе к восьми меня встречает Рома. На нем белая толстовка, синие джинсы и кеды. Он приходит за мной пешком, держа в руках маленький букетик полевых цветов. При виде него я невольно улыбаюсь и спешу к нему навстречу. Ноги сами несут меня к Роме, словно он — мой спасательный круг, без которого я не смогу выбраться из-под тяжести мощного потока воды.

Притормозив напротив Безрукова, я обнимаю его за шею руками, вдыхая носом запах порошка, который исходит от его одежды. Рома кладет руки мне на талию и прижимает к себе. Он делает это так нежно, с таким ощущением, словно я вернулась домой. Что с плеч сходит груз проблем, от которого я не могла избавиться целый день.