— Не могу знать, — он отвечает уклончиво. Хотя мне кажется, точно знает, просто не считает нужным посвящать меня в подробности. — Мне об этом сообщили вчера на собрании. Откуда родители узнали? Возможно, кто-то из ваших друзей проболтался. Слухи — явление необратимое и очень мощное.

— Слухи? — повторяю я, вены под кожей так натягиваются и горят, словно в них налили раскаленный свинец. Я тут же начинаю искать способ защиты. Это место — единственная моя возможность попасть в хороший вуз. — Постойте… А грант? Как же грант? При поступлении никто не говорил, что моя семья должна быть идеальной. Никто не спрашивал, пьет ли мой отец или нет. Мне сказали, что самое главное продолжать получать высокие отметки, участвовать в олимпиадах и быть примерной девочкой. Я не нарушила ни одного обещания, выполняя четко ровно то, что мне обозначили.

Дмитрий Владимирович возвращает очки на нос и смотрит на меня поверх них. Взгляд его делается почти жалостливым. Но мне противна его жалость. Этот человек ставит деньги превыше обещаний.

— Грант, Кира, — произносит он медленно. — Существует благодаря тем же спонсорам. А спонсоры у нас это родители детей, которые здесь учатся. Говоря простым языком, ты можешь учиться, потому что тебе это позволяют твои одноклассники.

Неприятные слова идут в ход. Я снова чувствую себя какой-то ущербной, будто стою с вытянутой рукой и прошу милостыню.

— Гимназия «Горизонт» — это бренд. А бренд не может позволить себе ассоциации с… неблагополучием. С возможными проверками органов опеки у своих учеников.

Я выпрямляю спину, резко поднявшись. Есть ли смысл продолжать этот разговор? Даст ли он что-то? Только ощущение, что меня опускают лицом в грязь и требуют ее есть. Потому что кошелек моей семьи не стал спонсором этого прекрасного здания.

— То есть вы меня выгоняете? Из-за того, что мой отец лечится? — повышаю я голос, что мне в целом несвойственно. Однако ничего не могу поделать с эмоциями, они буквально кипят во мне, взрываются как маленькие динамиты.

Директор машет рукой, улыбнувшись. Улыбка у него на минутку безумно лживая. Мне хочется взять платок и стереть ее с его лица.

— Мы не выгоняем. Мы… предлагаем тебе завершить обучение в более подходящем месте. Переводные документы будут готовы уже послезавтра. Мы даже поможем с поиском другой школы. Но здесь… здесь ты больше не можешь оставаться. Это решение администрации. И спонсоров школы.

Я молчу, не зная, что и сказать. Они не дают мне ни шанса. Выставляют за ворота. Прощаются. Перечеркивают мою последнюю надежду на светлое будущее. К глазам подступают слезы, но я сдерживаюсь. Не здесь. Плакать при столь равнодушном человеке бесполезно. Так что я молча киваю, и развернувшись на ватных ногах выхожу из кабинета.

Глава 60

Я останавливаюсь в коридоре в полном раздрае с тревогой, которая парализует мышцы, и врезаюсь в Таю. На ее юбке как обычно крутится мягкая игрушка-брелок, на ногах под черные толстые колготки она надела берцы. И несмотря на то, что мы обе с ней в одинаковой форменной одежде, выглядим совершенно разными.

— Если ты думаешь, что я подслушивала, — она поднимает руки вверх, будто пытается оправдаться. — Клянусь, это не так. Просто дверь не закрыли, и вы громко говорили...

— Все в порядке, Тая... — шепчу я, проходя мимо нее. О моем отчислении все равно рано или поздно узнают, так какой толк скрывать это. Я им не нужна. Я — позор этой гимназии. Честно сказать, мне всегда казалось, что более богатые и состоятельные люди мыслят шире, на перспективу. На деле же они еще хуже простых смертных.

Я переступаю шаг за шагом, пошатываясь. Кажется, эта новость слишком меня поражает. Глаза застилает пленкой, но я моргаю. Держусь из последних сил. Мне нельзя сломаться. Я делаю частые вдохи. Зажимаю пальцем мочку уха, чтобы немного перевести спектр эмоций с душевной на физическую боль. Вроде помогает, но это неточно.

— Какие же они уроды, — разлетается рядом раздраженный голос Таи. — Клянусь, у них в голове сплошные опилки.

Я перевожу взгляд на Лебедеву и замечаю, как она сжимает пальцы в кулаки. Мы не подруги и не товарищи. Но ее искреннее негодование заставляет меня улыбнуться.

— Они правы, — соглашаюсь я, делая еще один глубокий вдох. Кажется, если я продолжу в таком же духе, меня отпустит. — Это репутация школы, а я ее порчу.

— Прикалываешься? — Тая останавливается так резко, что ее волосы серебристого оттенка взлетают в воздухе, попадая ей на лицо. Она поправляет их, продолжая прожигать мне взглядом. — Что ты тут портишь? Ты знаешь, на сколько вещей, они закрывают глаза? Сколько говна вытворила Ланская, и почему-то не стала бельмом репутации. А Сотников? Думаешь, он идеальный ученик? Да по нему психушка плачет. Однако они спокойно относятся к нему. Дело не в твоей подноготной, Волкова. Не смей принижать себя.