Кира: «В твоей карме, действительно, много плюсов, но я откажусь такси. Прогуляюсь пешком. Увидимся в школе».

Рома: «Понял, обнимаю».

Он присылает смайлик с поцелуем и иконка «онлайн» меняется на «был в сети минуту назад». Я сворачиваю вкладку с приложением и беру куртку с крючка. Вообще-то мне немного грустно идти в школу без Ромы.

***

Заходить одной в гимназию немного непривычно. Мне все кажется, что сейчас кто-то устроит какую-то подлянку. Например, меня могли бы затолкать в туалет и облить грязной водой. И я уже мысленно готовлюсь дать отпор, напрягаясь до предела. Чаще оглядываюсь, улавливаю носом запахи. В школе пахнет хлоркой и женскими духами. Однако тишина...

У локеров я замечаю Вику. Она не здоровается, спокойно вытаскивает книги, разговаривает с подругами, и уходит в кабинет. Для нее меня будто не существует, и это тоже немного странно. Зато остальные учащиеся на меня продолжают с любопытством поглядывать. Они открыто шепчутся, но к шепоткам я уже привыкла. Людям сложно принять, что у Ромы Безрукова такая девушка, как я.

Закрыв локер, я поправляю водолазку, и иду к кабинету литературы. Правда, не успеваю даже дойти до нужного места, как из громкоговорителя звучит мое имя:

— Внимание! Кира Волкова, зайдите в кабинет к директору. Кира Волкова, зайдите к директору!

Фраза звучит так громко, что мне от нее делается неприятно. Словно я воришка, который стащил деньги у богатых детей и вот-вот меня будут наказывать. Остальные, мимо проходящие школьники, тоже окидывают меня именно таким взглядом: полным пренебрежения. В их глазах так и читается — давно пора было с ней разобраться.

Воздух, которым я наполняю грудь, обжигает легкие. Но я расправляю спину и все равно иду. Вряд ли у директора на ковре будет хуже, чем от издевательств Вики. Хотя меня уже завуч обвиняла в воровстве. От этой гимназии ожидать можно чего угодно.

Поднявшись на третий этаж, я прохожу вдоль светлого коридора. Дверь в нужный кабинет приоткрыта, в приемной никого нет. Я топчусь на месте еще несколько секунд, и только после переступаю неуверенно порог. Отмечаю про себя, что здесь нет ничего пугающего. Светлые оттенки, шкаф с разными кубками и медалями, даже пахнет здесь приятно — чем-то свежим.

В кресле меня встречает тучный усатый мужчина — Дмитрий Владимирович Мишанин. Ему не больше пятидесяти. Круглое лицо, обвисшие щеки, на глазах очки. На шее у него строгий темный галстук, на плечах надет пиджак. Он выглядит как настоящий образец делового стиля. Такой весь собранный, сдержанный, серьезный. На фоне его я кажусь мелкой сошкой. Мы раньше не встречались. До этого я общалась только с завучами или учителями.

— Добрый день, — здороваюсь я, прочистив горло. — Кира Волкова, вы... вызывали.

Мишанин с неохотой отрывается от своего огромного плоского экрана компьютера. Его палец больше не кликает по беспроводной белой мышке.

— Прошу, присаживайтесь, Кира, — он любезно показывает мне на стул, соблюдая уважительный тон. Я киваю, отодвигаю стул и сажусь. Волнуюсь так, что потеют ладони и в горле появляется комок, который невозможно сглотнуть. Почему-то мне кажется, что вряд ли бы меня звали похвалить.

— Я не буду долго ходить кругами, Кира, — говорит директор, сложив руки перед собой. — Вчера в школе состоялось собрание спонсоров, это те люди, которые вкладывают в нашу гимназию приличные деньги.

Я снова понимающе киваю, внимательно слушая, к чему он клонит.

— Многие из них высказали недовольство, что среди их детей учится... — он отводит взгляд, словно пытается подбирать слова. — Девочка из столь неблагополучной семьи. Нам сообщили, что твой отец сейчас находится на лечении от алкогольной зависимости. Плюс ты лежала в больнице, и из больницы нам также прислали заключение, что у тебя были телесные травмы.

В груди холодеет, меня, будто опускают в морозильную камеру головой и закрывают дверцу. Хочется выбраться, ударить кулаком, но в реальности я могу лишь сильнее сжимать пальцы, держа руки сцепленными на коленях.

— И… что это значит? — спрашиваю я глухим, каким-то чужим голосом. В конце концов, Вика приложила столько сил, чтобы меня убрать из гимназии. Не могу поверить, что она дошла до директора. Неужели у нее могли быть какие-то рычаги давления на взрослого человека? Это же бред…

Директор тяжело вздыхает, снимает очки и протирает стекла краем галстука. Ощущение такое, что он просто тянет время, чтобы атмосфера стала еще более тяжелой.

— Это меняет все, Кира. Спонсоры — это не просто деньги. Это репутация гимназии. Они вкладывают средства, чтобы их дети учились в чистой, спокойной, престижной среде. А теперь вокруг тебя ходят слухи. Об отце. О больнице. О… некоторых происшествиях. Родители уже звонят. Некоторые даже угрожают забрать детей, если мы не примем меры.

— Про больницу и… отца, откуда это вообще известно? Вернее, я… я не понимаю, как столько подробностей о моей жизни попало в стены школы?