Медсестра тихо извиняется и выходит из палаты. Она тепло улыбается мне, но в ее глазах нет этой улыбки. Как она вообще может быть там, если только что кому-то сообщили худшую новость в жизни?

 

Не желая мешать, я продолжаю идти к палате дедушки, но мыслями все еще остаюсь с той женщиной.

 

Что случилось?

 

Выживет ли он?

 

Кого я обманываю? Конечно, нет. А если и выживет, то уже не будет тем человеком, в которого она влюбилась. Что бы ни произошло дальше, она уже потеряла любовь всей своей жизни — и это разрывает мне сердце.

 

Погруженная в сочувствие к незнакомке, я собираюсь повернуть за угол, когда мое тело врезается во что-то мягкое, но при этом твердое. Я почти падаю назад, но чьи-то руки сжимают мои бедра, удерживая меня.

 

Огонь проносится по мне — все внутри одновременно закипает и леденеет, когда я поднимаю взгляд и встречаюсь с парой глаз, которые с каждой нашей встречей становятся все более знакомыми. Его пальцы касаются моей обнаженной кожи там, где заканчивается укороченный топ и начинаются спортивные штаны.

 

Его прикосновение — совсем не то, что я когда-либо чувствовала.

 

Оно будто клеймит меня.

 

Впечатывается в кожу и цепляется за нервные окончания.

 

Это — все.

 

А потом — ничего.

 

Он отпускает меня и делает шаг назад.

 

— Вы в порядке?

 

Его голос глубокий, гладкий, почти бархатный — и я едва не спотыкаюсь на месте.

 

— В-в порядке.

 

Этого ему, видимо, достаточно. Он обходит меня и уходит по коридору.

 

Несса говорила, что мне стоит держаться от него подальше, и, скорее всего, она права. Я не могу вспомнить случая, чтобы она дала мне плохой совет.

 

И все же во мне есть часть, которой нужно знать, кто он. Откуда он. Почему он постоянно смотрит на меня.

 

И эта часть побеждает, но, когда я оборачиваюсь, его уже нет. Ничего не осталось, кроме призрачного ощущения его прикосновения и бешено колотящегося сердца под ребрами.

 

Он просто исчез.

 

 

 

 

 

 

Это случается в пятницу.

 

До того, как я успеваю все уладить.

 

До того, как кто-то из нас оказывается к этому готов.

 

До того, как его семья получает шанс попрощаться.

 

Хаос зарождается в тот момент, когда телефон на столе передо мной начинает вибрировать. Имя Раффаэлло на экране означает лишь одно — он знает, что нельзя звонить мне во время рабочих встреч. Я хватаю телефон, извиняюсь перед участниками делового совещания и выхожу наружу, чтобы принять звонок.

 

— Как? — спрашиваю я, не говоря больше ни слова.

 

Человек, который последние пару десятилетий фактически заменял мне отца, тяжело вздыхает.

 

— Сердечный приступ. Сердце было слишком слабым. У него не было ни единого шанса.

 

Черт! Я хватаю первое, что оказывается под рукой, — небольшую стеклянную вазу с парой цветов — и сжимаю ее в кулаке. Осколки стекла скользят по коже, безжалостно разрезая ладонь. От резкой боли у меня сводит челюсть. Я разжимаю руку, позволяя кускам упасть на пол, но эта боль заземляет. Она напоминает мне, что я жив. Что у меня есть причина бороться.

 

— Сможешь быть у меня дома через час?

 

Ответ следует без малейшего колебания:

 

— Я уже еду туда.

 

— Хорошо. Позвони Маурицио и скажи, чтобы он тоже был там.

 

Я сбрасываю звонок, захожу в кабинет, чтобы забрать портфель, и направляюсь в вестибюль. Снаружи, как всегда готовый сорваться с места в любую секунду, ждет мой водитель — Киллиан. Увидев меня, он сразу открывает дверь.

 

— Ранний конец рабочего дня, сэр?

 

Я раздраженно выдыхаю.

 

— Можно и так сказать. Мне нужно как можно быстрее вернуться домой.

 

Он кивает один раз.

 

— Да, сэр. Я подготовлю пилота, он будет ждать.

 

Пока он закрывает дверь и направляется к водительскому месту, я печатаю письмо руководству компании, уведомляя их о том, что в ближайшее время меня не будет в офисе. Им это не понравится, но их мнение здесь ничего не решает.

 

Одно из преимуществ быть боссом.

 

 

 

К тому моменту, как вертолет приземляется у моего дома — массивного, похожего на замок особняка в Хэмптоне, — все уже здесь. Машины, заполнившие подъездную дорожку, ясно дают понять: все внутри и, скорее всего, на грани паники.

 

То, что Сайлас умер до того, как мы успели переписать на меня всю недвижимость, не входило в наши планы. Зато я более чем уверен — это входило в планы Далтона.

 

Ему это было нужно.

 

Он на это рассчитывал.

 

Он сделал так, чтобы это случилось.