Какой подонок убивает отца своей жены? А заодно и деда собственных детей. Далтон, мать его, Форбс — вот кто. Тот самый кусок дерьма, который воспользовался тем, кто, по сути, был ребенком. В шестнадцать лет Скарлетт даже не могла водить машину, но для него она была уже достаточно взрослой, чтобы рожать его ублюдков.

 

Ничто и никто не убедит меня в том, что это не его рук дело. Не с тем объемом информации, которым я располагаю. Я держу его под наблюдением уже несколько месяцев, и все указывает на него. Хотел бы я лишь одного — успеть опередить его план. Но вместо этого мне приходится разгребать последствия, потому что мы не собираемся сдаваться без боя.

 

Я одергиваю рукава пиджака и выхожу из вертолета. С абсолютной уверенностью пересекаю двор и вхожу в дом. Внутри шумно — мужчины обвиняют друг друга, будто мы вообще имели к этому хоть какое-то отношение. Капо и солдаты со всех наших территорий заполняют гостиную. Одни выглядят напуганными, другие — разъяренными.

 

Я захлопываю дверь сильнее, чем нужно. Когда они замечают мое появление, в комнате воцаряется тишина. Рафф сидит напротив, и на его лице появляется ухмылка. Ему всегда нравилось, как я умею держать помещение под контролем. В конце концов, именно он меня этому научил. Я лишь довел это до совершенства.

 

— Перестаньте истерить, как кучка сучек с задержкой, — приказываю я.

 

Бени, облокотившийся на кухонный остров с тем же спокойствием, из-за которого я и выбрал его своим заместителем, усмехается и качает головой. Все остальные молчат.

 

Все, кроме Энцо.

 

— Босс, при всем уважении, это означает, что мы потеряли права на всю нашу нью-йоркскую недвижимость и часть объектов на других территориях.

 

Прекрасно. Именно этого мне сейчас и не хватало — умника, озвучивающего очевидное.

 

— Ты ошибаешься. Да, это удар, но далеко не конец. К концу недели у меня будет готов план, и он будет приведен в исполнение.

 

Кого-то мои слова расслабляют, другие же, кажется, все так же напряжены. Но я здесь не для того, чтобы сюсюкаться с ними, словно их гребаная мамочка.

 

Когда кажется, что все немного улеглось, подает голос Нико:

 

— А как насчет Плана «С»?

 

Все мое тело напрягается.

 

— Что с ним?

 

— Он жесткий и показательный. Мы должны начать с него, чтобы дать понять: с нами лучше не связываться.

 

Нет. Черта с два.

 

— План «С» не обсуждается.

 

— Почему, черт возьми?! — рявкает он. — Ты прекрасно знаешь, что это наш лучший вариант.

 

Я прищуриваюсь.

 

— Закрой свой ебаный рот, Манчини. Решения такого уровня принимаю только я. И я сказал — этот план не на столе. И если ты еще раз вздумаешь действовать самовольно, я лично позабочусь о том, чтобы это было последнее, что ты сделаешь.

 

Взгляды мечутся между нами, но никто не решается встать на его сторону. Мое решение твердое. И окончательное. Через мгновение он отступает и отводит взгляд.

 

— А теперь, раз с этим покончено, прежде чем двигаться дальше, мы должны почтить память человека, которого сегодня потеряли.

 

Я киваю Романо и Чезари. Они исчезают в соседней комнате, чтобы все подготовить, а я направляюсь к Раффаэлло.

 

— Рафф, — приветствую я его.

 

Он тепло улыбается и пожимает мне руку.

 

— Мой мальчик.

 

Раффаэлло Манчини — единственный человек, помимо Сайласа Кингстона, к которому я испытываю безусловное уважение. Только поэтому его сын до сих пор жив, хотя я был очень близок к тому, чтобы нашпиговать его голову пулями. Нико просто не умеет держать язык за зубами. Он считает, что раз мы выросли под одной крышей, между нами братская связь, дающая ему право на то, что другим не позволено.

 

Это не так. И я не боюсь это доказать.

 

— Как ты? — спрашиваю я.

 

Рафф был лучшим другом моего отца — наравне с Сайласом. Втроем они десятилетиями держали город в железном кулаке: Сайлас занимался бизнесом, а Рафф и Армани — ну… всем остальным. Сайлас был тихим партнером. То, что все оформлялось на него, давало нам преимущество перед врагами. Долгое время никто за пределами Семьи не знал, какие карты у нас на руках. И это делало нас неприкасаемыми. До смерти моего отца. Она пошатнула весь баланс внутри Семьи и навсегда изменила мою жизнь.

 

— Все готово, босс, — сообщает Чезари.

 

Мы проходим в столовую. На столе выстроены рюмки с коньяком, а в центре — фотография Сайласа и моего отца из восьмидесятых. Они сидят в баре, обняв друг друга, с широкими улыбками на лицах.

 

Я беру рюмку и поднимаю ее, ожидая, пока остальные сделают то же самое.

 

— За Сайласа. Пусть он и мой старик воссоединятся с миром.