Не знаю, чего я ожидал, когда согласился остаться здесь с Иззи, но я и подумать не мог, что мое самообладание будет так часто подвергаться испытаниям. К тому же я не собирался оставлять свою дочь. Если жизнь под одной крышей с чертовыми Валентино – это та жертва, на которую я должен пойти, чтобы быть с Мабилией, то я смирюсь с этим и буду держать рот на замке, как бы мне ни хотелось послать их всех к черту.

Если бы я был уверен, что это не оттолкнет Изабеллу, я бы изо всех сил старался уговорить ее позволить мне купить нам здесь собственный дом. Однако, поскольку она заговорила о поездке на остров к тете, я держу рот на замке и выжидаю время, чтобы сбежать от всех остальных.

Изабелла начинает доставать все необходимое, готовясь сменить Мабилии подгузник.

— Котенок, стой. Ей не нужен новый подгузник.

Изабелла останавливается и поворачивается.

— О, ты ведь сказал...

— Я сказал это, чтобы избавить тебя от необходимости отвечать на вопросы, которые тебе неприятны.

— О. — Она отводит взгляд.

Я хочу спросить ее, почему. Мне необходимо понять, что заставило ее сделать это. Но я не спрашиваю. Если она захочет рассказать мне, то сделает это на своих условиях и в свое время. Я не могу принуждать ее к чему-либо.

— Спасибо, — говорит она, садясь на кровать.

Я осматриваю ее спальню. Она похожа на одну из тех комнат, которые вы ожидаете увидеть в историческом дворце. Потолки высотой не менее шестнадцати футов21, расписанные как в старинных церквях. Вся комната оформлена в глубоких оттенках королевского синего22 с золотыми акцентами, а антикварная кровать с балдахином идеально подходит для принцессы. Принцессы мафии.

— Это всегда была твоя спальня? — спрашиваю я ее.

— Эм, да, а что?

— Она… довольно необычная, — говорю я.

— Немного устаревшая, но мне нравится. До меня здесь жила моя мама, а еще раньше – моя прабабушка. Этот дом принадлежал семье Донателло более шестисот лет, — с гордостью говорит Изабелла.

— Здесь целая история.

— Да. И знаешь, однажды все это будет принадлежать и Мабилии. — Когда она говорит это, в ее голосе слышится грусть.

— Почему ты не радуешься этому? — Я сажусь рядом с ней на кровать и укладываю Мабилию на матрас перед нами.

— Ты когда-нибудь хотел, чтобы твоя жизнь была другой? Без крови, грязных денег, того, что мы вынуждены делать ради них? — спрашивает Изабелла.

— Я Пахан семьи Петровых, Изабелла. К сожалению, такой роскоши, как другая жизнь, у меня нет, — говорю я ей.

— Я знаю, что ни у кого из нас нет такой роскоши, но иногда я хочу быть кем-то другим. В ту ночь, когда я встретила тебя, я позволила себе стать кем-то другим. Быть Валентино может быть... очень тяжело. И бывают моменты, когда я просто хочу сбежать от всего этого.

Тут я с ней согласен. То, что я принимаю свою судьбу, не значит, что я не задумывался о том, каково это – быть кем-то другим.

Мои губы приподнимаются в улыбке.

— Знаешь, я легко могу сделать тебя кем-то другим, — говорю я ей. — Если ты не хочешь быть Валентино, я могу сделать тебя Петровой.

Изабелла удивленно смотрит на меня.

— Без обид, но так себе решение, — смеется она.

— Ауч. — Я прижимаю руку к сердцу. — Не слушай ее, Мабилия. Быть Петровой охренительно классно, — говорю я нашей дочери.

— Мы еще не зарегистрировали ее рождение и не обсуждали этот вопрос, — говорит Изабелла.

— В смысле? — говорю я, сбитый с толку.

— Нам нужно заполнить документы, дать ей фамилию и второе имя.

Мне не нравится, к чему она клонит. Если Изабелла хоть на минуту задумается, что моя дочь не будет носить мою фамилию, она узнает, каким безжалостным я могу быть. Потому что я никогда не позволю своей дочери носить фамилию другого мужчины.

— Ладно, пока ты не вышел из себя, выслушай меня, — говорит Изабелла.

Я киваю, стискиваю челюсти и жду, когда она продолжит.

— Предлагаю повременить с регистрацией ее рождения. Чем меньше людей знают о ней, тем лучше для ее безопасности. А записи о рождении являются общедоступной информацией.

— Ты хочешь подождать?

— Да.

— Изабелла, каким, по-твоему, будет ее полное имя? — спрашиваю я, желая прояснить этот вопрос. Я не против подождать, если наши с ней интересы совпадают.

— Мабилия Валентино-Петрова, — тихо произносит она.

Я обдумываю идею дать нашей дочери двойную фамилию. На самом деле, это довольно неплохое решение.

— Я хочу внести маленькую корректировку, — говорю я ей.

— Какую?

— Мабилия Изабелла Валентино-Петрова, — говорю я.

— Хочешь, чтобы у нее было мое имя?

— Изабелла – прекрасное имя. Почему бы нам не выбрать его для нее?

— Я просто... Ты же знаешь, что ты единственный, кто называет меня Изабеллой, верно? — спрашивает она.

— Неправда. Я только что слышал, как твой отец назвал тебя Изабеллой в столовой, — поправляю я ее.

— Когда родители называют тебя полным именем, это значит, что у тебя проблемы. Это не одно и то же.